Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 107 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Вот станешь тоже оммёдзи, и тогда все тебя зауважают! – заявил Хаято, и терпко пахнущая кашица отвалилась от щеки ему на колени.

— Оммёдзи? Я? – удивился Ишинори и округлил глаза.

— Ну да. Ты же такой особенный, и Куматани-сама обратил на тебя внимание, – принялся перечислять Хаято, сам загораясь своей придумкой. – Ты не испугался тварей на болоте и проклятия. Ты точно подходишь на роль оммёдзи!

— А ты? – улыбнулся Ишинори.

— Я? – Хаято задумался на мгновение. – Я буду тебе помогать.

И он так ясно вдруг увидел это их будущее: Ишинори в белоснежном парадном наряде, дорогих шароварах, похожий на чиновника из столицы. И он, Хаято, в парче и шелке, с красивым мечом на поясе. Они заберут Икудзи и Ёко в Хэйан-Кё, станут все вместе жить в большом доме, обязательно со слугами.

Так замечтался, что позорно вскрикнул, когда Ишинори шлепнул его по щеке холодным снадобьем.

— Какой из меня оммёдзи? – сказал он. – Оммёдзи они… Они другие.

Хаято нахмурился, пытаясь понять, что значит «другие», но тут вернулась Ёко, и пришлось объяснять ей, из-за чего Хаято опять такой побитый. Ишинори убеждал ее, что издевки сверстников его не расстраивают, а Хаято просто все принимает близко к сердцу. А как же иначе? Ишинори, Икудзи и Ёко были у Хаято именно там, у самого сердца. Как же их не защищать? Пока Хаято жив, у них все должно быть хорошо.

Той же ночью Хаято проснулся от звука колотушки – отбивали середину часа Мыши. В деревне рано ложились и рано вставали, к этому времени свет погасили во всех домах, в их в том числе. За перегородкой спали родители, а вот под тонким одеялом рядом с Хаято никого не было. Они с Ишинори теснились на циновках бок о бок: Ишинори засыпал и просыпался в одной позе, а Хаято мог вертеться ночь напролет и всем мешать, хотя сам спал крепко – не добудишься. Но сегодня что-то все же выдернуло его из сна.

Было тихо. Изредка всхрапывал отец, с другого конца деревни снова донесся стук, а за ним вернулась тишина. Хаято сел, почесал лохматый затылок со сбившимся набок хвостом, зевнул и решил встретить Ишинори на улице. Воздух взбодрил его, и, переминаясь с ноги на ногу, Хаято повертел головой и заметил светловолосое пятно в конце деревни, почти у самого леса. «Куда это он?» – подумал Хаято и пустился догонять. Мало ли какие ужасы могут повстречаться в ночном лесу? Это днем люди, считай, везде хозяева, а под лунным светом всякая нечисть сильнее становится.

Хаято потерял Ишинори из виду, когда тот скрылся за деревьями. Никто не заметил мальчишек, нарушивших сонный покой Каваками, а теперь их и подавно не увидят. Лес тут был светлым, с высокими стройными буками, раскидистыми кленами и ясенями, в погожие дни солнце прошивало его яркими лучами, просвечивая кроны насквозь, но сейчас Хаято казалось, он угодил в мрачную чащобу. Каждый шаг сопровождался скрипами и шорохами, будто кто-то огромный шевелился во тьме, задевая деревья неповоротливым телом. Хаято отчаянно желал поскорее увидеть спину Ишинори, но тот как сквозь землю провалился! А звать его было страшно, вдруг откликнется кто-нибудь другой?

Под ногу попало что-то, и Хаято споткнулся. В тот же миг недружелюбная темнота вокруг взорвалась звуками, будто кто-то смеялся множеством скрипучих голосов. Хаято вздрогнул, но это оказалась всего лишь ночная птица, вспорхнувшая с ветки неподалеку. Только Хаято перевел дух, как с дерева на дерево перепрыгнула юркая тень, за ней другая, и взгляд различил беличье тело с красными вишенками глаз и кожистыми крыльями летучей мыши. Нобусума! Хаято в испуге поспешил вперед, подальше от кровососущих ёкаев, которые точно не побрезгуют заблудившимся ребенком. В темноте и со страху лес превратился в лабиринт, и Хаято не понимал, далеко ли ушел от деревни. Подмигивали из корней блуждающие огоньки, следили десятками глаз древесные духи ко-дама. Будто сбросив колдовской покров, лес оживал. Проскользило у ног гибкое змеиное тело, коснулась макушки то ли птица, то ли лесной дух. Хаято уже сто раз пожалел, что вышел из дома, как вдруг за мшистыми стволами ясеней увидел залитую лунным светом поляну, а на ней Ишинори, сидящего на корточках возле плетеной корзины.