Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 98 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Морикава-сэнсэй, как ваша рана? Вы хорошо себя чувствуете? – поинтересовался Куматани.

— Ах, не надо больше называть меня сэнсэем, теперь я просто Морикава, – отмахнулся тот и смущенно потер щеку. – Когда я пришел в себя, рана почти затянулась, а я даже не знаю, кому возносить за это молитвы.

— Они просто сделали то, что должны были, не за что их молитвами благодарить, – сказал Хизаши ворчливо.

— Иного от тебя и не ждешь услышать, Мацумото-кун.

— Все тот же языкастый гад, – добавил Сакурада.

— А вы еще больше одичали, Сакурада-сэн… Ой, теперь уже просто Сакурада, – не остался в долгу Хизаши. Гора одеял зашевелилась, но снова затихла неподвижно. Кто же под ними прячется? Хизаши не узнавал его ауру, да и она была какой-то странной, будто рваной.

— Прошу вас, хватит, – попросил Кента. – Хизаши, помни, пожалуйста, о том, что учи… Сакурада-сан и Морикава-сан вывели нас из подземелья под горой Тэнсэй. Если бы не их помощь, богам стало бы просто некого спасать.

— Так, значит, Куматани продолжает делать из тебя человека? – едко хмыкнул Сакурада и получил тычок от Морикавы. – Да что опять не так? Разве теперь мы обязаны делать вид, что не знаем?

— А вас это крепко задело, Сакурада-сан, – издевательски вежливо протянул Хизаши. – Или вы еще не простили меня за скуку на ваших уроках?

— Да чтоб тебя…

— Ну-ну, хватит, – Морикава похлопал его по плечу. – Мы все не в себе, и тем более надо проявлять терпение хотя бы друг к другу. – И продекламировал: – С другом и в горе, и в радости жить не страшно. Все мне по силам.

— У вас на каждый случай есть стихотворение? – спросил Хизаши.

— А у тебя на каждый добрый поступок припасена дубина? – снова взвился Сакурада.

— Все! Хватит! – Кента первым вскочил и взмахнул руками. – Мало того, что Дзисин объявили нас преступниками, так мы и сами друг другу готовы глотки перегрызть? Хизаши, – он повернулся к нему, – немедленно прекрати, а лучше извинись перед учителями.

Хизаши аж рот открыл от удивления. За что бы ему извиняться? Разве извиняются не когда в чем-то виноваты? Он за собой вины не чувствовал.

— Хизаши, – надавил Кента. В его тоне угадывалось напряжение, и Хизаши неуверенно моргнул.

— Извиниться?

— Ты меня понял.

Морикава хотел что-то сказать, но Сакурада положил ладонь ему на плечо, призывая к молчанию. Хизаши хмурился и никак не мог заставить себя решиться. Все ждали, но больше всех Кента, и Хизаши глубоко вдохнул и сказал:

— Прошу прощения за… некоторую грубость моих речей.

— Некоторую? – хмыкнул Сакурада, но тоже через силу произнес: – Возможно, и я погорячился.

— Вот и славно! – Морикава хлопнул его по колену и кивнул Хизаши. – Это прекрасно, что у вас двоих столько нерастраченных сил на склоки, но мы могли напугать нашего хозяина.

Одеяла снова зашевелились, и из-под них, наконец, показалась рука, тонкая, сухая и бледная, похожая на жухлую веточку. Эта рука откинула край одеял, и наружу высунулась голова, покрытая седыми клоками, давно немытыми и нечесаными. Не мылся и сам человек, о чем несложно было догадаться по исходящему от него запаху.

— Не бойся, Шого-кун, здесь все друзья, – мягко успокоил Морикава, и странный человек полностью покинул свое ненадежное укрытие. Это был старик, такой худой, что изношенное кимоно на нем трепыхалось, как войсковое знамя. На вид ему дашь лет шестьдесят, но, может, на самом деле ему куда меньше. По рваной ауре Хизаши догадался, что человек болен не только телом.