Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 87 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Возьмём эту. Джуну любая понравится.

Только вот улыбка его была не такой – тусклой, неправильной.

— Сядь, – велел Хизаши. Когда Кента выполнил просьбу, выдал как на духу: – Не стану скрывать, что моей целью было с помощью Дзайнина снова стать ёкаем. Но предсказание обернулось обманом, и вот мои старания лишь идут на пользу врагу. Этого не изменить, но я все еще хочу…

— Хочешь стать ёкаем.

Хизаши промолчал.

— Я понимаю, – кивнул Кента. – И я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты был счастлив.

Но Хизаши уже сам не мог решить, что же сделает его счастливым. Собирался прямо объяснить Кенте, что чувствует, и вот молчит, теряясь в мыслях и словах.

Достижима ли вообще теперь его первоначальная цель?

Хочет ли он ее достигать?

А если не хочет, то почему?

Странно, но из всех вопросов проще – и одновременно сложнее – оказалось ответить на последний.

— Если сюнга тебя не интересует, давай спать, – предложил Кента.

Спали бок о бок на одном матрасе, прижавшись спинами, чтобы не замерзнуть. Ливень снова утих, вернувшись к мерному шороху, убаюкивающему тревожный разум. Хизаши и правда смог поспать, прежде чем Кента толкнул его в бок. И тут же накрыл ладонью рот.

— Что-то происходит, – блеснул он в полутьме глазами.

Хизаши мотнул головой, давая понять – он не собирается шуметь, тихо сел и прислушался. Дом шептал. Мертвая тишина наполнилась странными звуками, похожими на музыку, но куда более зловещими и неприятными. Огненный талисман давно погас, однако им это даже на руку. Кента подобрал меч, и они вышли в коридор, готовые в любой миг вступить в сражение. Но их там никто не поджидал, лишь только ветер, проникающий сквозь оставшиеся открытыми сёдзи, гулял туда-сюда, разгоняя застоявшийся воздух. И чем чувствительнее были его порывы, тем ощутимее улавливалась эта потусторонняя мелодия.

— Ниже, – одними губами произнес Кента.

И впрямь источник явления был где-то внизу. Хизаши тряхнул кистью, собирая ки в веере. Что бы ни притаилось в тенях бывшего борделя, они оба были во всеоружии.

Ступени скрипели, добавляя новых звуков, хотя от ночного безмолвия уже не осталось и следа. Свободной рукой Кента проверил, удобно ли вытаскиваются из-за ворота талисманы, Хизаши обогнал его и остановился как вкопанный перед неожиданной преградой: безвольно висящая вечером паутина стала тонкими, точно волосок, натянутыми хаотично нитями, от одной стены до другой, от пола до потолка, как будто кто-то нервно взмахнул кистью, и следы этих росчерков застыли тончайшими струнами. Даже просто заметить их было сложно, повезло, что глаза редко не подводили Хизаши. Он протянул руку и зацепил нить. Сначала они оба услышали высокий звук, а потом Хизаши поднес палец к лицу и увидел рассекающую подушечку алую полосу пореза.

— Зачем ты это сделал? – рассердился Кента. – Можно было проверить ножнами.

Хизаши сунул палец в рот и нахмурился. В момент, когда он прикасался к затвердевшей паутине, он почувствовал близость первозданного зла. Такое несли в себе только те, кто впитал скверну Ёми.

Плохо дело.

— Слышишь? – вдруг вскинулся Кента.

— Люди? – Хизаши перестал облизывать пострадавший палец, тем более что ранка начала затягиваться. – Невозможно.

— Но ты же тоже слышишь.

Кента завертел головой, поднырнул под перехлестьем нитей, снова застыл. Хизаши уже знал, куда им надо, однако сомнения перевешивали.