Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 55 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Арата тогда не коснулся его руки, не сумел убедить себя довериться, чтобы не получить новый обидный тычок («нытик», «слабак», «посмешище», «девица»…), и все же идя за ним след в след, стыдливо опустив голову, хотел верить этому человеку. Куматани Кенте. Люди, которые так светло улыбаются, не могут обманывать. Не должны – иначе жить станет совсем невыносимо.

На следующий день он и правда решил нарушить правила, наверное, впервые в жизни, и, дождавшись темноты, собирался спуститься по каменной лестнице к воротам школы. Он своими глазами видел – все так делали. А он почему-то едва передвигал ноги, до того они тряслись. Дежурные еще не вышли на обход, но осенний вечер укрывал гору тяжелым полотном. Где-то уже зажгли фонари, а где-то еще только собирались, густые тени скапливались под деревьями, залегали вдоль дорожек, кидая на них кляксы-руки. Арата двигался медленно, будто под водой, и его решительность таяла вместе с уходящим днем. Он ругал себя почем свет стоит, корил за слабость и все равно шел, потому что у людей вроде него нет выбора, кроме как, вымучивая улыбку, соглашаться со всем, что скажут.

Дар к оммёдо для них – не благо, а еще один повод разочароваться в себе.

Когда он начал бесконечно долгий спуск по лестнице, его окликнули сзади.

— Сасаки-кун!

Голова невольно вжалась в плечи, и Арата застыл, сам себе напоминая испуганную мышку, застигнутую на месте дворовым котом.

— Сасаки-кун! – наверху показался Куматани и помахал рукой. – Сасаки-кун, подожди-ка.

Он спустился к нему, благо далеко от жилой площадки Арата не ушел. На Куматани была такая же невзрачная темная одежда воспитанников, не допущенных пока до положения младших учеников, но в ней он не выглядел жалко, в отличие от Араты, только тут понявшего, насколько привык жить в роскоши и ни о чем не заботиться. Повернувшись к Куматани, он запрокинул голову, отчего-то надеясь, что увиденное не вызовет в том отвращения.

— Нам нельзя покидать школу, – сказал Куматани без осуждения, скорее с беспокойством.

— Я знаю.

— Тогда не стоит, не совершай ошибки. Идем со мной обратно.

И снова эта открытая ладонь, протянутая к нему. Как бы хотелось, точно ребенку, взяться за нее и позволить увести себя от всех невзгод и неудач. Арата почти так и сделал, но в последний момент покачал головой, безвольно опуская руку.

— Не могу…

— Почему?

— Потому что… потому что у меня есть поручение, – пролепетал Арата, давясь остатками гордости. – В городе.

— Так поздно? – удивился Куматани, и вдруг лицо его посуровело. Арата поежился под потемневшим взглядом и едва не оступился, шагнув назад. – Ты не должен их слушаться!

— Но как же… – снова еле выдавил Арата. Сейчас Куматани Кента казался ему страшнее, чем тот пьяный ученик, подловивший его накануне.

— Идем, – твердо перебил Куматани и сам схватил Арату за запястье горячими пальцами. – Сегодня переночуешь у нас, а завтра мы разберемся с тем, кто так поступил с тобой.

И Арата подчинился – может, привык, может, чувствовал, что так надо, так будет лучше. Куматани делал то, на что самому Арате не хватало смелости, – отказывался быть слабым.

В их ученическом павильоне уютно горел свет, пропитывая тонкие стенки теплым желтым сиянием. Внутри было двое – крепкий добродушный парень по имени Мадока Джун и красивый стройный юноша с отталкивающим взглядом – Мацумото Хизаши. Они были похожи друг на друга не больше, чем день похож на ночь, а черепаха на дракона, но оба встретили Куматани приветствиями, пусть и со стороны Мацумото они звучали скорее змеиным шипением, чем выражением дружелюбия.