Книга Серебряный змей в корнях сосны 1, страница 128 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Ты дрожишь, – заметил Куматани, едва Хизаши вошел и опустился перед столиком на подушку. – Я налью тебе чаю.

Они в молчании выпили по чашке, и тогда Хизаши спросил в последний раз:

— Ты уверен? Я могу справиться и сам.

— Оммёдзи не должны работать поодиночке. – Кента поднял на него взгляд, под которым Хизаши, неожиданно для себя, почувствовал неуверенность. – Я не собираюсь отступать.

Пару месяцев назад, на Черном острове, у него был совсем иной взгляд – мятущийся, полный сожаления и сомнений. А сейчас… Хизаши улыбнулся и залпом допил горьковатый осадок.

— Тогда вернемся вместе.

Ответную улыбку, теплую, как лучик весеннего солнца, выглянувший из-за снежных туч, он скорее почувствовал, нежели увидел.

Впрочем, в комнате стало не до посторонних мыслей. Время укладываться спать, но они вдвоем сидели в полутьме возле одинокой зажженной свечи и проверяли талисманы. Поскольку церемония Гаппай-но-хи им еще предстояла, ни Кента, ни Хизаши не имели духовного оружия – в Дзисин им были мечи, – хотя уж кто-кто, а Хизаши по этому поводу не переживал.

— Откуда у тебя этот веер? – вдруг с любопытством спросил Кента. – Он не выглядит как оружие, но я видел, на что он способен.

Хизаши нежно погладил лакированные дощечки сложенного веера.

— Ты слышал о тэссен?

— Нет. Что это?

— Боевой веер со стальными спицами.

Кента наклонился, но ничего такого не заметил и уточнил:

— Но он не похож на боевой.

— Потому что он не боевой, – усмехнулся Хизаши и сполна насладился недоумением Куматани. – Это мое духовное оружие, так что меч мне без надобности. Не собираюсь проходить эту глупую церемонию.

Кента покачал головой.

— Иногда я не понимаю, говоришь ты серьезно или смеешься надо мной.

— Поэтому я и советовал тебе поменьше думать, дурак.

Хизаши разложил письменные принадлежности, и они с Куматани занялись подготовкой базовых талисманов. Хизаши показывал и объяснял значения разных сочетаний иероглифов, а Кента старательно повторял на бумаге, пока не стало более или менее получаться. А там уже и время перевалило за полночь. Час Мыши пошел на убыль.

Хизаши прервался, и Кента осторожно отвел кисть от бумаги и проследил за его взглядом до закрытой двери.

— Уже скоро? – спросил он.

Хизаши напряженно прислушивался к тишине. Сегодня ночь была особенно беззвучна, лишена даже подобия жизни. Но Хизаши чувствовал, что они не одиноки в своем тайном уединении. Все так, как и планировалось.

Наклонившись, он задул свечу.

В миг все стало черным-черно, а потом проступили очертания предметов и силуэт Кенты. Он не шевелился, полностью лишенный зрения. Хизаши протянул руку и коснулся его плеча.

— Расслабься, – сказал он. – Ждать осталось недолго.

Час Мыши плавно истек, дойдя до границы часа Быка. Хизаши явственно ощущал эту разницу во времени, будто в его голове прозвучал удар колокола с городской площади. Отзвук этого несуществующего удара прошелся волной по телу, и в тот же миг в глубине замка проснулось нечто, чего так боялись ёкаи и от чего не могли сбежать. Хизаши скрутило, но он выдержал первый приступ зова, а потом стало легче. Кента не шевелился, только тихонько дышал, и стук его сердца замедлялся, будто в глубокой медитации. А он молодец, сумел взять себя в руки.

Хизаши отвернулся и сосредоточился на ощущениях. Сгусток раздирающих душу эмоций приближался, а вскоре послышалось отдаленное цоканье по полу, и сейчас сомнений не осталось – это человеческие шаги, размеренные удары высоких подошв гэта. Юрико-химэ в последний раз отправилась в храм в час Быка.