Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 99 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Отряхнув снег с его головы, Ишинори увидел густые нечесаные космы, похожие на свалявшуюся шерсть. Они были такими грязными, что Ишинори не сразу заметил, что они не черные, как у всех, кого он встречал по пути, а с удивительным красноватым отливом. Мальчик был весь горячий, несмотря на холод, и Ишинори сделал вывод, что тот подхватил лихорадку. Едва ли он выживет – худой, истощенный. Сколько он уже болеет? Как вообще оказался на лесной дороге в такую погоду? Потерялся?

Чем дольше Ишинори смотрел на мальчика, тем сложнее было уйти. Он присел рядом на корточки и потрогал пылающую жаром щеку.

— Мама… – прошептал мальчик. – Не умирай…

Ишинори словно ударили, так больно ему вдруг стало. Он положил ладонь мальчику на лоб, а потом погладил по волосам.

— Значит, мы похожи, – сказал он. Их свела вместе судьба, возможно. Ишинори подумает об этом потом, много-много позже, а пока он кое-как взвалил мальчика себе на плечо и поволок сквозь нарастающую метель и нашел старую хижину с дырой в крыше. Но даже так было лучше, чем вдвоем замерзнуть насмерть под открытым небом.

Несколько следующих дней Ишинори заботился о мальчике, а вскоре узнал и его имя – Хаято. Так маленький Ишинори нашел своего друга – единственного на множество жизней после, а может, и до этой.

То, что у Ёко больное сердце, Ишинори знал почти с самого начала. Эта женщина решила стать им обоим матерью, и пусть Ишинори далеко не сразу ее принял, был очень ей благодарен. Она не пела таких же песен, что его настоящая мама, но у нее были теплые мягкие руки и добрые глаза, она пахла горячим ужином и сухой землей. Ее песни – простые и понятные, и Ишинори почти забыл, о чем была та, другая. Он слишком быстро привык просыпаться под звуки готовки и к тому, что Хаято во сне часто пинается. Привык, что Икудзи сажал его к себе на плечи и показывал, как проходит работа в полях за деревней. Каваками тоже будто бы пряталась от остального мира в тени горы и леса, но не потому что замыслила дурное, а потому, что людям здесь не было дела до того, что происходит где-то там, далеко. Они жили сегодняшним днем, каждодневными заботами, жили друг другом – своими семьями и соседями. Ишинори долго отказывался понимать это, а потом незаметно для себя полюбил.

Возможно, это было его самой страшной ошибкой после того, как он решил выбраться из сундука и пойти искать маму в опустевшем доме.

Поэтому, когда он вошел и увидел Хаято на полу перед лежащей без движения Ёко, внутри что-то натянулось до боли, выворачивая наизнанку. Все дни с тех пор, как он покинул проклятый сундук, будто растворились, и наружу вышел тот детский страх, который не описать словами. И если бы не слезы и подвывания Хаято, Ишинори так бы и стоял в дверях, парализованный и совершенно беспомощный.

— Мамочка… – просипел Хаято. – Мамочке плохо, Иши.

— Беги за оммёдзи! – велел вдруг Ишинори.

— О… оммёдзи? Зачем?

— Беги!

Ишинори вложил в этот крик все, что бурлило внутри, и первый ужас наконец прошел. Хаято выскочил из дома, задев его плечом, а Ишинори закрыл дверь и опустился возле Ёко на колени.

— Я спасу тебя, мама, – он редко называл ее так, но сейчас все смешалось, и едва ли он на самом деле понимал, какую именно мать собирается спасать, – ты только подожди немного.