Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 98 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Что со мной? – удивленно спросил он и снова встряхнулся. На коже выступили капли пота, губы побелели. – Что ты со мной сделал?!

Ишинори сидел неподвижно и смотрел, как самый страшный человек в его жизни – даже страшнее Лао Чэна – начинает ощущать боль. Спазмы скручивали его кишки, кровь превращалась в жидкий огонь. Выпучился единственный глаз, затряслись руки.

— Что ты сделал?! – вопил он, расцарапывая себе лицо. – Что сде-е-ела-а-а-ал?

Когда он упал и стал корчиться в адских муках, Ишинори ни разу не отвел от него взгляда. Маленькая царапинка от ножа, впопыхах смазанного одним из подарков матери, сделала из грозного мужчины воющую от боли жалкую тварь.

Ишинори рассмеялся.

А потом заплакал.

Он рыдал взахлеб, размазывая темнеющие от грязи на его лице слезы, скуля и хрипя, когда сил уже не осталось. С этими слезами он отпускал то, что умерло в нем вместе с Одноглазым. Ишинори не хотел ничьих смертей, как не хотел и чтобы их уютный светлый дом остался пустым и стихла мамина песня. Его не должны найти хотя бы ради того, чтобы она могла гордиться им.

— Я сделал то, что ты велела, мама, – прошептал он и погладил себя по шее под волосами. – И так будет всегда, честное слово.

Перед уходом он с трудом перевернул второго мужчину со сломанной ногой и раной на затылке лицом вниз, погрузив в неглубокую лужицу. Если не очнется, его смерть будет легкой, он захлебнется. Больше Ишинори ничего делать не стал и просто пошел куда глаза глядят. Разум прояснился, но сам он будто потяжелел и, наверное, повзрослел сразу на несколько лет. Жизнь в общине бессмертных сделала его умным и осторожным не по годам, а это утро сотворило из него взрослого в детском теле.

Потом наступило жаркое лето: Ишинори научился быть похожим на других – мама позаботилась и об этом, стал чуть меньше бояться, но никогда не забывал, кто он и от чего бежит. Он тщательно пополнял запасы лекарственных – и не только – ингредиентов. Еще один раз довелось повстречаться с теми, кто его искал, и эту встречу пережил только он. Ишинори не испытывал радости, ведь еще помнил, что мама и отец лечили людей, а как их убить, он выучился у других. Он ненавидел вид крови, но привык к нему раньше, чем ко всему остальному. Он мог бы сказать, что мечтает найти свое место и успокоиться, но такие мечты мнились ему слишком прекрасными.

А когда наступили холода и выживать стало сложнее, Ишинори шел по лесной тропе, с неба белой крупой сыпался мелкий сухой снежок. Тонкий его слой поскрипывал под ногами. Ишинори замерз и проголодался, он думал о том, что если снегопад усилится, краска на волосах начнет смываться, и тогда лучше не приближаться к людям, чтобы себя не выдать. Одним словом, Ишинори был погружен в свои сугубо практичные мысли, когда заметил впереди нечто странное. Это «странное» было похоже на человека, лежащего на земле, но снег уже почти скрыл его очертания. И все же он был жив, рука тянулась вперед, будто он пытался тащить свое окоченевшее тело дальше, не сдаваясь на милость смерти. Поначалу Ишинори решил избежать встречи и вернуться к развилке, потом остановился и, выдохнув облачко пара, подошел ближе.

— Ребенок? – удивился Ишинори вполголоса. Ему было особо не с кем разговаривать, и наедине с собой он привык говорить тихо. – Живой?