Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 24 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Садитесь, если не брезгуете, – смущенно предложил хозяин. – Эй, Нагико, накорми гостей да выбери чего получше. Фумино, а ты принеси-ка кувшинчик из моих запасов и подогрей. Смотри, господин весь промок.

Девушка молча отложила странное рукоделие и скрылась за простой ширмой без рисунка. Жена хозяина, Нагико, с поклоном поднесла Хаято и Ишинори миски с густой похлебкой с рисом и рыбой, а к ней поставила небогатые закуски: соленые овощи и рисовые колобки без начинки. Фумино присела на почтительном расстоянии от чужих мужчин.

— Неужели вы слышали песню и смогли выжить? – спросил хозяин. Его звали Буничи, и это он вместе с товарищем искал в городе оммёдзи.

— Как видите, – пожал плечами отогревшийся у огня Хаято. – Вы об этом нам рассказывали?

— Боги нас за что-то наказывают, – вырвалось у женщины.

— Молчи, если не хочешь накликать, – шикнул на нее Буничи.

— Наши деды приносили дары морскому ками, – не замолчала она, – а мы? Неудивительно, что нас постигли все эти беды. Небеса карают нас за неблагодарность.

Ишинори дождался паузы и спокойно произнес:

— Боги не так скоры на расправу, как вам кажется. Прежде чем гневить их напраслиной, давайте лучше поищем причину здесь, на земле.

Нагико побледнела и испуганно прижала ладонь ко рту.

— Она у меня болтлива сверх меры, – посетовал Буничи. – Ну да есть грехи и пострашнее длинного языка. Слышала, Нагико? Погоди пугать нас божественным судом.

Уютно трещал огонь в углублении ирори, тепло проникало в каждую клеточку тела, и ими постепенно овладевала сонливая расслабленность. Муж и жена забавно переругивались, так по-семейному. Порой Икудзи мог прикрикнуть на Ёко, но никогда всерьез. Икудзи, Ёко… Отец, мать… Хаято вспомнил и те лица, что осели на дно памяти за последние полгода, и вспомнил он их с теплом, но без тоски.

— Я уложу ребят, – тихо подала голос юная Фумино. И правда, малышня уже клевала носом, но не желала расходиться – еще бы, любопытство было сильнее усталости.

Вскоре у затухающего очага остались сидеть только мужчины. Буничи сам подлил себе, выпил залпом, и прозрачные капли в избытке потекли по подбородку. Утерев его рукой, он протяжно вздохнул.

— Боги не боги, но чем-то мы прогневали морских духов, не иначе. Где это такое видано, чтобы опытные рыбаки, чьи отцы и отцы их отцов промышляли в море, боялись его? Эх… Темные нынче времена, темные…

Он налил себе еще и потянулся к пиале Ишинори, но она была полна наполовину.

— И никто в деревне не догадывается, с чего все это с вами происходит? – спросил он тихо и вкрадчиво. От его голоса спать захотелось еще сильнее. – Я имею в виду вовсе не гнев богов, а более… земные причины.

— Да что же это может быть? – удивился Буничи.

— Нет ли у кого-то из рыбаков и их семей таких врагов, которые могли бы прибегнуть, скажем, к проклятию?

«Ерунда эти ваши проклятия», – прозвучало в голове ясно и четко, и Хаято вздрогнул, потому что узнал собственный голос. Как же много изменилось с тех пор, как он уверенно бросался подобными заявлениями. Он уже надумал что-нибудь добавить к вопросам Ишинори, как снова услышал нежный, печальный напев. Обмазанные снаружи глиной тонкие стены приглушали колдовскую песню, но даже так сердце немедленно сковала тоска – хоть вой. Хаято понял, что смотрит на дверь не мигая, когда ладонь Ишинори легла ему на колено, и ки отозвалась на это прикосновение искорками жара в животе. Буничи сидел, заткнув уши, губы его дрожали.