Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 125 – Мария Дубинина, Сора Наумова

– Это так ужасно! Но зато ничего не останется. Как мне объяснить тебе, Хаято-кун? Это все для того, чтобы освободить их души. Теперь они свободны.

Однако в памяти Хаято нашлось место лишь для одной правды, и она принадлежала другому человеку.

Хаято открыл глаза и с удивлением понял, что не умер. Сквозь окно под крышей светило яркое солнце, воздух был морозным и свежим. Пахло знакомо – рыбой, солью, морем. Показалось, что все было только сном и они с Ишинори в рыбацком поселке спасают пропавшего учителя. И чем дольше Хаято лежал, впитывая звуки и запахи, тем в большее замешательство приходил. Ему ведь это не мерещится? Далекий шум волн был слишком настоящим для воспоминания, но рана, нанесенная Ютакой, тоже болела весьма реально, так что в итоге Хаято отбросил сомнения, открыл глаза и сел.

Его окружала скромная, почти нищенская обстановка рыбацкого жилья. Эти сети в углу, должно быть, помогала плести юная Фумино, и Хаято как наяву увидел ее беспокойные тонкие пальчики, ловко связывающие узел за узлом. Да, определенно он каким-то волшебным образом очутился на побережье, хотя последним запомнил дно присыпанного снегом оврага далеко отсюда.

Он осмотрел себя – раненое плечо перевязали недавно, кровь только-только выступила на ткани – и поднялся. За пределами хижины ветер сбивал с ног, ледяной и пронизывающий до костей, серое море гулко перекатывалось волнами так близко, что его можно было увидеть с пригорка, если бы не низкие домишки. Хаято поежился от холода и поковылял на поиски людей.

Вскоре он узнал, как ему повезло: рыбаки помнили оммёдзи, отвадивших от деревни беду, и забрали раненого «бродягу» у торговцев, в свою очередь не прошедших мимо и спасших замерзающего юношу, припорошенного свежим снегом. Так череда добрых дел привела Хаято сюда. Да и, как оказалось, предательский удар ножом был пустяковым, будто нанесший его нарочно не хотел убить, а только ранить. Впрочем, Хаято еще слишком злился на Ютаку, чтобы прощать после внезапного приступа «милосердия». Если они увидятся снова, мало ему не покажется.

Вдруг ветер донес откуда-то отголосок песни, и Хаято настороженно завертел головой.

— Это моя дочь, – успокоил его Буничи, в чьем доме Хаято снова жил. – Каждый день поет на утесе, бедняжка. Ее сердце до сих пор не исцелилось.

Женский голос смолк, или Хаято просто перестал его слышать. Он помнил, по какой причине страдало сердце Фумино, – его разбила безответная любовь к юноше, который в итоге бросил обеих девушек, и бедную, и богатую. Хаято узнал у Буничи дорогу и направился прочь из деревни, где извилистая тропа поднималась на утес, нависший над бушующим морем. Еще на середине подъема он услышал песню Фумино и почувствовал в ней скрытую силу. Солнце светило по-зимнему ярко, но без тепла, лаская холодными лучами девичью фигуру, застывшую с раскинутыми в стороны руками в одном шаге от падения. Ветер играл с ее волосами, хлопал рукавами, трепал подол. Фумино казалась видением, посланным заманивать глупцов в морскую пучину.

— Я помешал? – спросил Хаято, когда девушка замолкла и опустила руки. Ветер ударил в спину, подталкивая вперед, и Хаято сделал еще один шаг.

Фумино обернулась, и на Хаято посмотрели неожиданно мудрые, взрослые глаза на юном личике.