Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 114 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Все будет хорошо. Ты борешься и уже начинаешь побеждать, – сказал Ишинори. – Скоро остатки яда покинут тело, и твоя ки успокоится. Печать учителя упадет сама собой после этого. Ты снова станешь прежним.

Хаято фыркнул и мотнул головой, чтобы откинуть челку. Ишинори потянулся к его лицу, но так и не притронулся. Не имел права.

— Ты сказал мне, я не виноват и что в той, первой жизни деревню уничтожили люди из Фудзимикё, а не я. Ты говорил так радостно, с такой искренней верой, что я… я просто не смог возразить. Я не хотел тебя разочаровывать. Может, потому что ты не понимаешь меня сейчас, я наконец-то могу это сказать. – Ишинори опустился на колени перед Хаято, и тот повторил за ним, не сводя настороженного взгляда без тени разумности. Зазвенели, упав на пол, тяжелые цепи.

— Ты был прав и не прав одновременно. Это я. Я сжег деревню и всех, кто в ней находился. – Ишинори сглотнул. – Мое заклинание превратило все в пепел и даже убило нашего учителя. То, что со мной сделали в общине бессмертных… то, чем меня сделали… Я до сих пор не понимаю. Во мне никогда не было дара, я рос обычным ребенком, но их жуткие опыты, непонятные порошки, зелья что-то поменяли во мне, и Куматани-сэнсэй это увидел. Мое оммёдо нечистое, я очень хотел, чтобы оно помогало людям, но оно все равно тянется к разрушению. Уничтожить целую деревню было так легко, Хаято. Гораздо легче, чем исцелить одного человека. Ты непременно станешь презирать и ненавидеть меня, но не сильнее, чем я презираю и ненавижу сам себя. И все равно не могу не оправдываться. Что за глупость! Даже если я скажу, что наши близкие, наши соседи – все они уже перестали быть собой к тому моменту, разве это что-то изменит? Фудзимикё нашли меня, когда я в первый раз был в поместье Окамото, тогда я путешествовал без тебя, и это еще одно подтверждение, что мир, в котором мы сейчас живем, неправильный. Шпионы тут же доложили, что я лично создал лекарство от болезни деревенских и тем самым прошел проверку. Позже, когда мы все вместе побывали на ярмарке в Харе, ко мне подошли и сказали, что если я не вернусь «домой» сам, то они помогут мне вернуться. Я не понимал, на что они способны ради своей цели, хотя должен был. Кто еще лучше меня может это понять? Однако я стал беспечен и думал, что вместе с вами и учителем могу больше не бояться. Я ошибся.

Ишинори потребовалась пауза, чтобы успокоиться. Эта исповедь, больше перед самим собой, нежели перед другом, вытягивала из него душу. Вздохнув, он продолжил:

— Я редко спускался с горы навестить Ёко и Икудзи, поэтому не заметил, когда это произошло. Может, незадолго до письма, что я получил весной, может, гораздо раньше. Найти меня не было проблемой, поэтому следовало задуматься, почему Фудзимикё медлят аж с конца лета. Не думают же они всерьез, что я вернусь после того, чем маме пришлось пожертвовать ради моего спасения? Или же спасения того, что она оставила мне в наследство. – Он коснулся шеи и грустно улыбнулся. Хаято заворчал и снова дернулся вперед. – Они отравили всю деревню Каваками. Не пощадили никого, даже долгожданного ребенка Саяки. Постепенно каждый из тех, кого мы знали, превращался в куклу. Жизнь в них угасала, и ее место занимала мертвая покорность. Они стали марионеткам в руках мастера – господина Фудзимикё. Я никогда его не видел, но все в общине почитали его как божество. Но оправдывает ли меня это? Пусть я сжег ходячие трупы и, надеюсь, очистил огнем их несчастные души, случилось бы такое вообще, если бы не я? Если бы я не покинул общину, не встретил тебя, не остался в доме Ёко и Икудзи, не стал учеником Куматани-сэнсэя, не поверил в свою свободу. Их кровь на моих руках, и этого не изменить никакими доводами.