Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 112 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Куматани-сэнсэй ушел, пообещав вернуться позже и провести особый обряд для поддержания сил, а Ишинори поймал Киёхико и велел сторожить больного – тот даже пискнуть ничего против не успел. А сам побежал в свое тайное место на северном склоне горы. Он не был уверен, но, кажется, готов рискнуть. В его собственном подземном «лекарском доме» Ишинори сразу же избавился от неудачных попыток создать противоядие, но самый последний рецепт оставил. В нем все еще чего-то не хватало, и Ишинори с замиранием сердца достал с полки склянку с пыльцой с крыльев демона-бабочки. Драгоценный ингредиент, переданный Сэй, сам по себе был опаснейшим ядом, однако Ишинори не зря мысленно возвращался в дни, проведенные в общине бессмертных, и уроки Лао Чэна. Горе и боль обострили его чутье и разум, Ишинори перелистывал воспоминания, как исписанные страницы, и находил в них подсказки. Прежде страх делал его покорным, ныне – добавлял решимости. Ишинори закончил рецепт далеко за полдень, а лекарство создавал до позднего вечера. Все это время он молился только об одном – чтобы Хаято дождался, чтобы дал ему шанс.

Он вышел с закатом и направился к Хаято. Канашияма казалась непривычно пустынной, не шелестела листва, не слышалось эхо голосов. Да, на горе всегда было тихо и уютно, но Ишинори встретило мертвое безмолвие, освещенное последними лучами заходящего солнца. С замиранием сердца он оставил обувь у порога и сдвинул створку сёдзи.

— Явился, – процедил Киёхико. – Уж думал, ты сбежал. Я не нанимался присматривать за этим одержимым.

Как всегда колкие, слова соученика на этот раз действительно задели.

— Я бы ни за что не сбежал, – возразил он.

— Мне откуда знать? – Киёхико раздраженно передернул плечами. – Я о тебе вообще ничего не знаю.

И снова – прямо в цель. Ишинори нечего было на это сказать, и он молча сел перед спящим Хаято. Учителю удалось больше, и чернота спустилась на грудь, но один только ее вид ужасал.

— Я все исправлю, – тихо пообещал Ишинори. Веки Хаято оставались сомкнутыми, дыхание – слабым и прерывистым, будто ему снился страшный сон. Ишинори достал из рукава фарфоровый пузырек с запечатанным горлышком.

В комнате прибавилось людей: неслышно вошли Куматани-сэнсэй и Рюичи. Чувствуя на себе три взгляда, Ишинори медлил. Он мог казаться уверенным во всем, что делал и говорил, знать многое наперед, но он не знал, исцелит ли Хаято или же убьет его. Ему не хватало наставления, вот только никакой совет не помог бы сделать верный выбор. Ишинори снял печать с флакона, склонился над Хаято и влил лекарство в его рот.

Миг, другой, третий. Ишинори никогда так явно не ощущал течение времени. Хаято вздрогнул, но вместо того чтобы очнуться, забился в конвульсиях. Тело сотрясалось так яростно, что двум людям не удавалось удержать его на постели. Черные вены зашевелились, как змеи, то захватывая все больше участков, то уползая обратно под одежду. И пусть это длилось не так долго, как могло показаться, Ишинори весь взмок от напряжения.

Когда Хаято вновь затих, а тишину нарушало лишь хриплое дыхание, за спиной Ишинори раздался глухой удар – ни с того ни с сего Рюичи потерял сознание.

— Рюичи-сэмпай?! – вскрикнул Киёхико. Куматани склонился над старшим учеником и обхватил его безвольную руку за запястье.