Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 64 – Мелина Боярова, Амари Санд

Но мое предупреждение запоздало. Восстание набирало силу. Милорадовича все равно задели. Его ранил штыком Оболенский, потеряв рассудок от напряжения.

— Помогите мне, скорее! — рявкнула на солдат, растерянно взирающих на происходящее. — Поднимите их и помогите вынести отсюда!

Четверо кавалергардов подхватили Дмитрий и Милорадовича и потащили их через строй московского полка. Ряды перед нами расступались и смыкались снова. Мы едва успели выбраться, когда над Сенатской площадью раздался первый залп картечи.

Послышались отчаянные крики, лед Невы начал трескаться под ударами ядер. Люди побежали, затаптывая в панике раненых и тех, кто не удержался на ногах. Дмитрий, которого я крепко держала за руку, очнулся, когда его неловко тряхнули.

— Бог сохранит все… — прошептал он, снова теряя сознание.

— Бог, может, и сохранит, — проворчала себе под нос. — Но сегодня тебя сохранила я.

Мы уходили вглубь улиц, а за спиной гибли люди, слышались крики и творился настоящий ад. Уже завтра в городе начнутся аресты и допросы, но сейчас передо мной стояла задача поважнее — доставить Дмитрия в госпиталь. И Милорадовича, конечно, раз уж в этой реальности ему удалось выжить.

Благодаря известности «летучих карет», которые они успели приобрести за последние недели, мы прорвались через оцепление и вовремя доставили раненых в больницу. Сам путь до того момента, как нам навстречу вылетел белый экипаж с красным крестом на дверцах, я запомнила плохо.

За спиной слышались крики, грохотали выстрелы, по льду Невы хлестала картечь. Люди в панике разбегались, и меня не покидало ощущение хаоса, в котором нам следовало выжить.

Ремез выронил скальпель, когда увидел на пороге клиники сразу двух высокопоставленных раненых.

Милорадовича определили в отдельную палату. Генерал-губернатор хрипел, ордена на его груди были залиты кровью, и все же он дышал, тогда как в учебниках истории умер на месте. Ремез сделал все так, как учила я: тщательно вымыл руки, протер их спиртом и прокалил инструменты на огне. К тому времени в клинику примчался Гааз, за которым послали с моей подачи. Вдвоем лекари вытянули генерала с того света.

Дмитрия оперировали следующим. Иноземцев дал ему вдохнуть эфира, так что он не почувствовал, как с него осторожно сняли разорванный мундир и кольчугу.

Она действительно его спасла!

Пока Ремез и Гааз вытаскивали пулю, застрявшую в ребрах, я вжалась в угол палаты и не позволяла себе даже пискнуть. Сломанная рука ныла так, будто по ней били молотком.

— Будет жить, — выдохнул Ремез, спустя целую вечность. — Пуля ушла в сторону, только ребро задето и мягкие ткани. Если бы не этот стальной поддоспешник, сударыня… Страшно подумать…

Однако Шереметев и Милорадович были лишь первыми ласточками. Вскоре в Странноприимном доме не осталось клочка свободного пола. Летучие кареты работали на износ. Они привозили людей пачками, вываливая изувеченные тела на руки санитарам.

Триаж — разделение раненых, принцип которого я вбивала лекарям в течение месяца, стал единственным спасением от творящегося безумия. Нам приходилось делить людей на «красных» и «желтых», а также на тех, кому уже нельзя было помочь. И последнее было самым страшным. Моя система работала, но ценой этому стали человеческие жизни.