Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 4 – Мелина Боярова, Амари Санд

Но самое страшное заключалось в том, что тело мне не принадлежало. Форма ног, узловатые колени, пышная грудь, выпирающая под холщевой тканью сорочки, растрепавшаяся коса темно-русых волос.

И руки… — поднесла их к лицу, с отчаянием глядя на огрубевшие от работы ладони и пальцы с обкусанными ногтями. — Руки были чужими! Никогда в жизни не доводила их до такого плачевного состояния!

— Где я? — повторила, на этот раз более внятно.

— В Фонтанном доме, где ж еще? — Прасковья суетливо перекрестилась. — Запамятовала, что ли? Никак двое суток в беспамятстве металась. Его Сиятельство о тебе каждый день справлялся. Священника велел звать, чтоб исповедал. Да ты, видать, помирать раздумала.

— Двое суток? — переспросила, глядя на женщину и понимая, что она не шутит.

Фонтанный дом вызывал у меня двоякие воспоминания. Практика, кабинет графа, новость, разрушившая мою прошлую жизнь, падение со стремянки. Та часть меня еще кровоточила после предательства Матвея. Я помнила его жаркие поцелуи, ласки и… Циничные сообщения в групповом чате универа, куда он, хвастаясь, скинул мои откровенные фотки.

Вторая я осознавала себя крепостной девкой, живущей в этом доме с малых лет. В чужой памяти отпечатались ощущения постоянного голода, страх перед побоями и дикая усталость, на фоне которых ярким пятном сиял облик темноволосого мужчины. Любовь к нему была самым светлым, что было в недолгой жизни той, другой Татьяны.

— Какой сейчас месяц? — прошептала, холодея от жуткой догадки.

— Сентябрь на исходе, восемнадцатого числа день, — Прасковья посмотрела на меня с брезгливой жалостью. — Опомнись уже, девка! Тебе молиться надо, чтобы хозяин в деревню не сослал и мне в ножки кланяться, что Аграфену позвала. А не то гнила бы уже в сырой земле.

— А год? — странный говор, эти женщины и само место, где я оказалась, говорили только о том, что я крупно влипла.

— Одна тысяча восемьсот двадцать пятый от рождества Христова, — назвала дату Аграфена, повергая меня в отчаяние. — Помнишь, как звать-то тебя?

— Таня, — назвала себя машинально.

— Ну, вот и славно! — Прасковья с облегчением выдохнула. — Коль имя помнишь, остальное тоже придет. Чудо, что, вообще, выжила. Травы я тебе оставлю, будешь заваривать и пить по чаше в день, чтоб нутро твое зажило. Бог даст, может, и будут у тебя другие дети.

— Дети? — уставилась на женщину. В моем раздвоившемся сознании всплыли откровенные фрагменты чужого прошлого, где я несколько раз была близка с темноволосым красавцем и это не осталось без последствий. — Что с ребенком?

Женщины переглянулись, глядя на меня с жалостью.

— Скинула ты ребеночка-то, — Аграфена тяжело вздохнула. — И сама едва за ним не отправилась. Да вот, господь уберег.

Меня охватило странное чувство потери, будто внутри образовалась зияющая рана. Понятно теперь, откуда взялась режущая боль внизу живота. Вместе с неприятными ощущениями меня накрыло осознанием жуткой действительности.

Мамочки, куда я попала! — глухо застонала, закрыв лицо руками.

Следующая вспышка чужой памяти показала разговор Татьяны с графом. Она сообщила о беременности, желая порадовать светлой новостью. А он холодным тоном объявил, что рожать Татьяна отправится в дальнее имение. Негоже, дескать, перед его невестой с пузом ходить.