Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 8 – Мелина Боярова, Амари Санд

Возле каждой притулилось по небольшому сундуку для личных вещей, а остальное свободное пространство было занято нагромождением тазов и завешано веревками с сушившимся на них бельем. Спертый запах воска, дешевого мыла и пота вызывал тошноту.

— Танюша! Живая! — ко мне бросилась темноволосая хрупкая девушка.

Память услужливо напомнила, что это младшая горничная Фекла. С этой девушкой у прежней Татьяны сложились дружеские отношения. Недаром в теплых карих глазах светилось искреннее сострадание. Она попыталась обнять меня, но не решилась, заметив, что я еле стою на ногах.

— Мы уж думали, не увидим тебя больше, — девушка бережно подхватила меня под руку и помогла присесть на койку. — Прасковья Ивановна запретила тебя навещать. А мы молились, свечки в домовой церкви ставили, честно-честно!

— Молились они, как же! — раздался из угла комнаты недовольный голос. Он принадлежал Глашке — девице лет двадцати, которая завидовала Татьяне и обозлилась на весь мир. — Чай, собственные грехи отмаливать ходила, а не душу ее, — криво усмехнулась, обнажая неровные зубы. — Поглядите-ка, все — «барыня» вернулась. Что, приелись графские харчи? Теперь с нами горькую кашу будешь жрать? Позорище! И за что только тебя в доме оставили, девку порченую?

— Молчала бы ты, Глаша, — окоротила ее третья соседка Анфиса. — Только ядом плещешь, а толку от тебя никакого. Вот узнает барин, что ты его решения осуждаешь, будет тебе некогда.

Я молча окинула взглядом девушек, понимая, что с ними теперь придется жить вместе, и тяжело вздохнула.

«Ты — ничто, моя вещь», — из головы не выходили слова Дмитрия.

Они раскаленными гвоздями впивались в мозг, нашептывая, что я навеки прикована к проклятому дому. У меня не было ничего своего, моя жизнь полностью находилась во власти незнакомого человека.

Первая неделя пролетела как в тумане. Организм восстанавливался быстро, но морально раз за разом я проваливалась в бездну, балансируя на грани отчаяния. Закрывая глаза, видела экран телефона с проклятыми фотками, будто вживую слышала жесткие слова Матвея, растоптавшего мои чувства. Его лицо сменялось на холодный взгляд Дмитрия, который наигрался со служанкой и бросил ее, потому что надумал жениться.

Нам обоим любовь не принесла ничего, кроме боли и скорой гибели. Ни одному мужчине после такого я больше не поверю. Никто из них не стоил и сотой части тех страданий и мук, которые нам довелось пережить.

Однако все когда-нибудь заканчивается. На утро восьмого дня Прасковья лично заявилась в нашу каморку, чтобы поднять пораньше и распределить фронт работ.

— Довольно прохлаждаться, Татьяна, — сурово произнесла она. — Пора тебе уже приносить пользу нашему барину.

За неделю я привыкла, что девушки поднимались рано и шуршали одеждой, собираясь на работу. Умывались ледяной водой над тазиком, поливая друг другу из кувшинов. Я вздрагивала каждый раз, когда вода обжигала кожу холодом.

Форменное платье служанки было пошито из серого льна, кусачего и грубого к телу. Поверх надевался длинный белый фартук, волосы закрывал чепец. Выбирать, что носить, не приходилось, никто и не роптал, давно не обращая внимания на все эти неудобства.

— Татьяна, сегодня идешь на черную лестницу, — распорядилась Прасковья. — Печи в малом флигеле надобно протопить, воду на кухню натаскать, медь в столовой вычистить до блеска.