Книга Твоя нежная буря, страница 35 – Анна Ликина

Замерла. Вся в этом моменте она была похожа на тишину перед бурей.

Смычок слился со струнами. Не музыка — стон. Первый, протяжный, что делаешь после потери. Повела медленнее, заставляя струну плакать. Одна нота лилась за другой, не складываясь в привычную мелодию, а словно спотыкаясь, оглядываясь, ища то, чего уже больше нет.

Внутри расступилась тьма, возвращая меня в день, когда Харальд сломил Сванхильд. Где до сих пор было больно трогать. Пальцы Ашера дрогнули. Он прикрыл глаза. И мне не нужно было читать мысли, чтобы понять, что и он возвращается в тот же день. День, когда король почти победил. Сломал нас всех одним ударом меча.

Я коснулся пальцами клавиш, аккомпанируя ей. Скрипка плакала. Пианино не заглушало, а давало пространство, укрывая её слёзы от других. Мне даже не нужно было смотреть на клавиши, чтобы подобрать нужную ноту. Я словно разделял с ней свою боль, которая не утихла спустя десять лет.

Мелодия оборвалась пронзительным, последним всхлипом скрипки.

Ашер молча пил вино. Глаза его были темно-янтарного оттенка. Очнулся, моргнул и натянул привычную маску. Я качнул головой, предупреждая, чтобы не наносил удары сейчас по Хлое. Девушка же дрожащими руками вложила скрипку и смычок обратно в футляр.

Пальцы брата пробежали по клавишам, взрывая тишину весёлой мелодией. Гостиная вновь погружалась в атмосферу обычного вечера.

Хлоя. Королевство Гримхольм. Железная Долина. Ноябрь 1577 года от победы над духами Хаоса.

Мужчины уже садились на лошадей, когда я вышла из замка. Отец нахмурился, впился в меня взглядом. Я же с гордо поднятой головой прошла к лошади. Но не чувствовать на себе взгляд принца, было сложно. Даже дышать получалось с трудом.

Для охоты я выбрала брюки. На охоте не место платьям. Как и женщинам, впрочем. Но меня сей факт мало волновал. На мою кобылу нацепили все же женское седло. Стражник помог мне взобраться. Я взяла в руки поводья, направляя лошадь к выезду с территории замка.

Сегодня ночью выпал снег. Лёгкий мороз щипал щёки. До охотничьих угодий мы добрались достаточно быстро, минуя виноградники, широкие поля, уже укрытые снегом как одеялом. Дорогой я размышляла о вчерашнем. Только Ашер мог вывести меня до такой степени, что я взяла в руки скрипку. Три года до этого — даже смотреть не могла на любимый инструмент.

Говорят, что время лечит. Чушь. Оно лишь затягивает рану, оставляя тебя с фантомной болью. Потерять близкого — всё равно что лишиться конечности. Болеть не должно, ведь нечему. Но глухая боль заставляет просыпаться по ночам, идти в комнату сестры и перебирать её вещи до утра. Ждать, что она войдёт. Нахмурится, посмотрит строгим взглядом, вдохнёт и всё же сгребёт в свои объятия, укрывая от всего мира.

Я помнила ту ночь. Она была самой страшной в жизни. Весь замок рыскал по округе, разыскивая леди Марику. Мама плакала. А я кусала губы до крови и шептала молитвы у ликов богов в маленькой часовне. И когда… отец ворвался в замок, неся тело сестры, прижимая её к груди, упал на колени и разрыдался… я не смогла сделать и шага со ступеней. Сползла по стене, беззвучно рыдая.

Из нас двоих именно Марика была по-настоящему красивой. И снаружи, и внутри. Человек, рядом с которым и света не нужно. Ведь она согревала одним своим присутствием.