Книга Завет Влюбленных, страница 105 – Софья Хейдекраут

Нигма отвернулась, стараясь не смотреть на эту жестокую сцену. Илины уже не было рядом, но ей и не нужны телохранители — она и сама прекрасно могла позаботиться о себе. Да только… Врагов не становилось меньше; они пёрли, как тараканы из щелей. А она этому… совсем не помогала, словно застыла на месте, наблюдая за происходящим со стороны. Кинжал, точно предатель, едва не выскользнул из вспотевших пальцев, но Нигма лишь крепче в него впилась, чувствуя, как холодок пробегает по спине при виде зловещей тени, скользящей на периферии. Хаоситы, будто оголодавшие шакалы, бросались на Ифритов — орденских воинов, пытаясь разорвать на части, но те были слишком сильны, слишком быстры. На их стороне был Порядок… Иварт, точно искусный дирижёр, неустанно взмахивал руками, и столпы энергии рассекали воздух с грохотом, подобным раскатам грома, безжалостно обрывая жизни врагов. Но противники, словно одержимые, неумолимо стремились окружить его, сжать кольцо, лишить свободы манёвра. Нигма едва сдержала крик ужаса, когда Иварт внезапно замер посреди боя, будто не ведал страха. Непозволительное спокойствие для того, на кого нацелился десяток смертоносных орудий, готовых в любой момент извергнуть град свинца. Его слова тонули в какофонии битвы, но Нигма отчётливо видела, как тронула уголки его губ холодная, презрительная усмешка, когда он плавно отвёл руку в сторону. Так аристократы ожидают, когда им вложат в пальцы смычок или изящный столовый нож. Иварт сомкнул пальцы в пустоте, и в этот миг свершилось невообразимое. Он извлёк из пустоты теневые клинки, сотканные из самой тьмы. Сзади раздались грубые окрики, и Нигма, улавливая запах опасности, отпрянула в сторону прежде, чем чужие мозолистые пальцы успели сомкнуться на её плече, сминая хрупкие кости. Широкоплечий, будто выкованный изо льда, дышащий одной лишь обледенелой яростью Ифрит развернулся, бросая на неё взгляд ледяных глаз цвета айсбергов в тёмной, штормовой воде. Когда-то Нигма находила в них воплощение красоты, идеальное сочетание холода и чистоты, но теперь вся эта мнимость, показная святость в чужом облике вызывала лишь жгучее отвращение, желание разрушить, уничтожить, развеять в прах. — Ведьма, — прорычал он, и голос его звучал, как треск льда; он вынул из-за спины нож, которым, казалось, можно резать не только плоть, но и саму душу. Говорил он невнятно, глотая половину слов, но Нигма, привыкшая понимать полунамёки, расшифровывать скрытый смысл, всё равно уловила главное: — Ты идёшь с нами. — Размечтался, — с презрением сплюнула она, и в голосе зазвучала ярость, готовая вырваться наружу. Он бросился на неё, как голодный зверь, рыча и воя от злости, желая лишь одного — уничтожить. Нигма уворачивалась от его смертоносных выпадов, уклонялась от колючих, точно льдины, ударов, пока не почувствовала, как грубые пальцы вцепились в волосы, с силой дёргая их. Она вскрикнула от боли, оступилась, потеряла равновесие и рухнула на колени, ощущая, как земля уходит из-под ног. — Ведьма, — прорычал он ей в самое ухо, и Нигма, собрав всю волю в кулак, лишь пуще завертела головой, пытаясь вырваться из цепких лап. — Идёшь с нами!

Он что-то бормотал на румынском, требуя подчинения, тянул её за собой, но Нигма, чувствуя, как рушится её мир, с отчаянной дерзостью вывернулась, рискуя собственной шкурой, одержимая лишь одним — жаждой свободы. Что-то в её глазах, в непоколебимой решимости, заставило мужчину замереть на мгновение, поражённого. — Нет, — прошипела она, выкручивая запястье, ломая все преграды, и вонзила кинжал ему под рёбра, сквозь слои грубой одежды, пробивая броню. Сталь Ифритов, острейшая в их жестоком мире, легко рассекла плоть и кости, не оставив ни единого шанса на выживание. — Это ты останешься здесь. Навсегда. Нигме никогда не постичь, что за демон направлял её руку в тот миг, когда клинок под хруст ломающихся костей и сдавленный крик провернулся в чужой плоти. Горячая кровь, багряная и алая, залила руки, залила её саму. К горлу подступила тошнота, нутро сжалось в спазме рвотных позывов, но собственная кровь слишком яростно кипела, бурлила в жилах, подстёгиваемая разгорающимся пламенем хаоса, чтобы позволить себе слабость, показать хоть малейший признак страха. — Навечно, — повторила Нигма, и голос её звучал твёрдо и холодно, как воронёная сталь, когда она поднялась, оттолкнув от себя мужчину, точно отброшенную куклу. Тот покачнулся, отступая, не веря своим глазам, глядя на клинок, торчащий из окровавленного живота, как на воплощение самой смерти. Нигма тяжело дышала, пытаясь прийти в себя, восстановить дыхание, собрать осколки рассыпающейся воли. Вытащить застрявший в ране кинжал она уже не надеялась, а потому стремилась убраться отсюда как можно скорее, спастись бегством. — Дуате, осторожно! — крик Анки, словно хлёсткий удар бича, стеганул по спине, заставляя мгновенно броситься в сторону, ускользнув от неминуемой гибели. Мимо пролетел снаряд, оставив за собой лишь рвущий тишину свист ветра. О, Создатели, они сюда и пушку притащили?! — Ты цела? — Анка, как тень, возникла рядом, ощупывая руки и бока, ища повреждения. Нигма отстранилась, пытаясь сохранить хладнокровие. — Всё в порядке. Помогай остальным. Нечего тратить время на меня, есть дела поважнее. Анка покачала головой, возражая, но голос её звучал тихо и преданно. — Твоя безопасность… — Моя жизнь никогда не была и не будет на чаше весов, — отрезала Нигма, и голос прозвучал твёрдо и бескомпромиссно, не терпя возражений. — Наш приоритет — их полное уничтожение. Выполнять. Возможно, она слишком жестока. Возможно, она, несомненно, жестока — Анка, несмотря на всю преданность, не заслуживала такого тона, такого обращения. Но у них не было времени на долгие дискуссии, на проявление слабостей. Времени вообще не было. Ещё один выстрел громыхнул совсем близко, и ударная волна, точно сокрушительный молот, сшибла её с ног, отправив в бесславный полёт. Нигма упёрлась ладонями в сырую, окроплённую кровью и пеплом землю, пытаясь подняться, но тело взбунтовалось, отказываясь повиноваться. Яростно зарычала, вскинув голову, подобно загнанному зверю, готовящемуся к последнему, отчаянному прыжку. Спутавшиеся волосы застилали взгляд, и она отбросила их от лица с раздражением, силясь хоть что-то разглядеть.