Книга Искра. Чужая земля, страница 8 – Ирина Савицкая

Внутри Алисы что-то дрогнуло. Маленький, теплый огонек, которого она не чувствовала с того самого момента, как ступила на эту разбитую дорогу.

— Открывай, — сказала она тихо, но твердо.

Он поднял на нее глаза. Взгляд уже не тот — не усталый, не отстраненный. В нем проступило живое, острое любопытство.

— Мед — это сахар. А сахар — это сила. Брага, лепешки, или просто так, чтобы чувствовать, что мы не сдохли. — Она кивнула на горшок. — Открывай, Михай.

Он смотрел на нее еще мгновение, словно видел впервые. Потом коротко хмыкнул — и принялся ломать воск.

Алиса перевела дух и погладила Леву. Кот терся о ногу, довольно щурясь, — требовал законную долю за находку.

Вечер опустился на Каменный Лог быстро и неприветливо. Серые сумерки выползли из леса, затянули небо, и сразу стало холодно. Алиса сидела на бревне у костра, который Михай развел посреди двора, и с ужасом смотрела на то, что местные называли «ужином».

В котле, подвешенном над костром, булькало нечто. Серо-бурое, бесформенное, оно пузырилось и плевалось, наполняя вечерний воздух ароматом, от которого Лева, присевший рядом с Алисой, демонстративно отвернулся. Кот задрал морду к небу и принялся вылизывать лапу с таким выражением, будто его, потомственного аристократа, оскорбили до глубины души. Пахло мокрой землей, прелой травой и безысходностью.

Алиса заглянула в котел. Варево булькнуло в ответ.

— Это… — Она подбирала слово осторожно, будто шла по минному полю. — Что?

Михай пожал плечами, палкой помешивая содержимое. В серых сумерках его лицо казалось вырезанным из камня.

— Рукень. Вода. Соль. Трава — для запаху.

— Для запаху, — эхом отозвалась Алиса, глядя, как в мутной жиже всплывает и тонет что-то, чему лучше бы оставаться на дне. — А мясо?

— Мясо? — Он усмехнулся, обнажив желтоватые зубы. — По праздникам. Если курица сдохнет. Или соседская собака забежит.

Алиса моргнула.

Собака. Та самая, тощая, что лениво гавкнула при их появлении. Она представила ее в этом котле. Представила — и тут же пожалела, что у нее вообще есть воображение.

— Соседская… — Она сглотнула. — Вы серьезно?

— А чего ей зря пропадать? — Михай смотрел на нее с недоумением, будто она спросила, зачем солнце встает по утрам. — Жрать-то охота.

Алиса закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. В голове пронеслось: «Средневековье. Ты в средневековье. Здесь едят собак. Смирись». Но внутренний голос, воспитанный на ресторанных меню и органической еде, истерично взвизгнул и забился в угол.

— Ладно, — сказала она вслух, открывая глаза. Решительно. Почти зло. — Давай палку. Палку, говорю. Буду учить тебя готовить. Варить. Создавать шедевры кулинарного искусства из того, что есть. — Она окинула взглядом его мешок. — Что там?

Он порылся, выкладывая на траву скудные трофеи. Репа — ведро, мелкая, мытая кое-как. Соль в тряпице. Лук — три сморщенные головки. Что-то напоминающее морковь — несколько штук, старая, дряблая, с темными ходами, оставленными червями.

— А мед? — Она вспомнила горшок, найденный в погребе. — Тот мед. Неси.

Он принес. Алиса сковырнула воск, понюхала. Темный, густой, с запахом трав и смолы — настоящий, старый, дикий. Такой мед мог храниться веками. И вытащить их из задницы — тоже мог.

— Грибы? — спросила она, запечатывая горшок обратно.