Книга Искра. Чужая земля, страница 17 – Ирина Савицкая

— Хорошо, — сказала она, потирая руки. — Будем творить.

Первым делом она занялась горохом.

— Его ж варить до вечера, — удивилась Флора. — Разве что на похлебку, да и то...

— Замачивать надо, — отрезала Алиса. — На ночь. В воде. Тогда разварится быстро. А если добавить соды — вообще за час.

— Соды? — Флора округлила глаза. — Это чего?

— Ну... — Алиса задумалась, как объяснить. — Белая такая пыль. От бесов помогает. — Она махнула рукой. — Ладно, без соды пока. Просто замочим.

Горох отправился в горшок с водой.

Потом Алиса взялась за репу. Но вместо того чтоб просто кинуть ее в котел, она сделала неожиданное: выбрала несколько самых мелких репок, вымыла, обсушила и отложила.

— Это зачем? — спросила Флора.

— Запечем потом. В углях. С маслом — пальчики оближешь.

— С каким маслом? — Флора скептически поджала губы. — Масла нету.

— Будет. Сало есть. Вытопим жир — считай, масло.

Флора замолчала, переваривая информацию.

Алиса тем временем взялась за лук. Нож в ее руках мелькал так быстро, что Флора отшатнулась.

— Барыня! Порежетесь!

— Не порежусь. Смотри и учись.

Пальцы левой руки согнуты, костяшки наружу, нож скользит по костяшкам — тук-тук-тук — и лук превращается в тончайшие полукольца, прозрачные, почти невесомые.

— Двуединый свидетель, — прошептала Флора. — Я так не умею.

— Научишься. Дело практики.

Морковь пошла под нож следующей. Ее Алиса нарезала не кружочками, а тонкой соломкой — ровной, одинаковой, будто по линейке.

— В похлебку? — спросила Флора.

— В похлебку. Если нарезать по-разному, сварится по-разному. Одно переварится, другое сырым останется. А так — все сразу готово.

Флора кивала, но в глазах ее читался благоговейный ужас пополам с восторгом.

Подошел Михай. Постоял, посмотрел.

— Ножом работаете, — сказал он. — Как воин.

* * *

Печь на кухне превратилась в развалину — это Алиса поняла еще вчера. Сегодня она пришла рассмотреть ее внимательнее, будто надеялась, что при дневном свете разрушение окажется не таким страшным. Но свет, серый и беспощадный, лился сквозь дыру в крыше, и в его холодном потоке печь выглядела еще плачевнее: груда камней, поросшая мхом, с провалившимся нутром, из которого торчали черные головешки.

Она обошла развалины кругом, ступая осторожно, чтобы не споткнуться о битый камень. Присела на корточки, тронула ближайший булыжник. Пальцы скользнули по шершавой поверхности, обожженной сотнями огней. Камень был старый, хороший — плотный, не крошился, не рассыпался в труху под пальцами. Такие камни могли стоять веками, если их правильно сложить.

Алиса представила, как эта печь выглядела когда-то: огромная, жаркая, с уютно гудящим огнем внутри, с чугунками, в которых томится похлебка, с хлебами, что выпекаются на поду. Сердце дома. Теперь — могильник.

Печь можно сложить заново. Мысль пришла неожиданно и тут же зацепилась, пустила корни. Если знать как. И если есть из чего. Вопрос упирался в материал, как все в этом мире упиралось в то, чего нет.

Она подняла голову, нашла взглядом Михая. Он стоял у входа, прислонившись к косяку, и смотрел на нее с тем же выражением, с каким смотрел вчера у костра — будто пытался разгадать загадку, на которую не было ответа.

— Где здесь берут глину для кладки? — спросила она без предисловий.

Михай моргнул, переваривая вопрос. Почесал затылок, глядя куда-то в стену, будто ответ был написан на облупившейся штукатурке.