Книга Искра. Чужая земля, страница 105 – Ирина Савицкая

Двое переглянулись. Не с удивлением. С узнаванием.

— Тогда выбирай позже, — белый опустил посох. — Но знай: граница не терпит нейтралитета. Она требует цены.

— А пока — иди, — черный убрал меч. Тень отступила. — Твой путь еще не окончен. Он только набирает вес.

Они не растворились. Просто перестали быть отдельными. Стали частью колонн, частью тени, частью самого огня. Зал опустел. Остался только синий свет и дыхание камня.

Алиса шагнула к алтарю. Воздух стал тонким, острым, как лезвие бритвы. Она протянула руку. Не к огню. К тому, что под ним. К тому, что он скрывал.

Кончики пальцев коснулись синего пламени.

Не жгло. Замораживало. Проникало под кожу, в кости, в память. И там, в глубине, вспыхнуло не пламя — знание. Холодное, ясное, невыносимо тяжелое. Она увидела не будущее. Увидела связи. Нити, тянущиеся от нее к Лютобору, к Владу, к Михаю, к Рутгеру, к тем, кто еще не родился. Все они сплетались в один узел. И узел этот держался на ней.

Она не отдернула руку. Приняла.

Камень на груди вспыхнул в унисон. И где-то вверху, за толщей камня и сна, послышалось тихое, уверенное мурлыканье.

Будто кто-то сказал: «Пора просыпаться.»

* * *

— Барыня!

Алиса открыла глаза.

Над ней стоял Михай, бледный, встревоженный. Лева сидел на груди и смотрел в лицо немигающим взглядом.

— Вы кричали во сне, — сказал Михай. — Метались. Мы не могли вас добудиться.

— Кричала? — Алиса села тяжело дыша, вытерла пот со лба, шеи.

Камень на груди был горячим. Очень горячим.

— Приснилось, — тревожно сказала она. — Просто приснилось.

Михай смотрел на нее долгим взглядом, но ничего не спросил. Только кивнул:

— Спите. Я рядом.

Алиса легла на бок, прижала камень к груди.

— Ты меня слышишь? — шепнула она. — Я не выбираю. Не сейчас.

Камень пульсировал в ответ. Тепло. Спокойно.

Лева лизнул ее руку.

— Спасибо, что ты есть — сказала Алиса коту.

Алиса не спала до рассвета. Сон не шел — перед глазами все еще плясали хранители, синий огонь лизал темноту, черный меч и белый посох тянулись к ней из сновидений. Камень на груди пульсировал ровно, успокаивающе, но внутри все дрожало от одного вопроса: что значит «выбирать»?

Когда за окном начало сереть, она села на постели.

Лева открыл глаза мгновенно — кот всегда чувствовал ее движение, даже сквозь самый крепкий сон.

— Пойдем, — шепнула Алиса. — Проверим кое-что.

Кот спрыгнул с лавки, потянулся, зевнул и потрусил к двери. Он знал, куда идти. Он всегда знал.

В коридорах храма было пусто и тихо. Служки еще спали, стража у ворот дремала, прислонившись к стене. Михай остался в келье — Алиса не стала его будить. Если там, внизу, ее действительно ждет то, что она видела во сне, лишние глаза не нужны.

— Куда? — спросила она у Левы.

Кот повел ухом — жест, который она выучила за месяцы совместной жизни, — и направился не к выходу, а вглубь храма. Туда, где кончались молельни с их тихим полумраком и начинались древние стены — грубые, циклопические, сложенные задолго до того, как здесь появились люди.

Они шли долго.

Лестницы уходили вниз, ступени вогнутые, стертые не сапогами, а поколениями подошв: босых и в коже, тяжелых и легких, спешащих и отступающих. Каждый шаг отдавался в камне глухим эхом, но звук не исчезал сразу. Он задерживался в переходах, возвращался через полминуты, будто стены запоминали и повторяли. Петляли коридорами, проходили под низкими арками, останавливались у дверей из темного дуба с потертыми ручками. Лева шел впереди. Не оглядывался. Не мяукал. Просто подходил, упирался лбом в дерево, толкал носом. И дверь подавалась. Без скрипа. Без сопротивления. Будто замок уже был отперт, а механизм лишь ждал.