Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 64 – Ирина Савицкая

Он ждал долго. Годы. Десятилетия. Он втирался в доверие, собирал информацию, плел паутину, в которой запутались самые сильные, самые умные, самые осторожные. Он ждал, когда созреют плоды. Когда появится та, чья сила сможет открыть дверь. Когда тот, кто ему нужен, станет уязвим.

Все шло по плану.

— Скоро, — прошептал канцлер в темноту.

Голос его был тихим, но в этой тишине он звучал как приговор. В кабинете не было никого, кто мог бы услышать, но он говорил — для себя, для кристалла, для тьмы, которая сгущалась вокруг.

— Скоро ты станешь моим. Не инквизитором. Не игрушкой в чужих руках. Моим. А она… — Он провел пальцем по гладкой поверхности кристалла, и лицо Влада дрогнуло, будто от прикосновения. — Она будет смотреть. Смотреть, как ты сгораешь. Смотреть, как твоя сила переходит ко мне. Смотреть, как рушится все, что она строила.

Кристалл потемнел.

Не померк, не потускнел — именно потемнел, будто внутри него разлилась новая, более глубокая тьма. Лицо Влада исчезло, растворилось в черноте, и только где-то на самом дне, в недосягаемой глубине, теплилась крошечная искра — жизнь, надежда, страх.

Канцлер сжал кристалл в ладони.

— Ты не сможешь ее спасти, — сказал он. — Никто не сможет. Я ждал слишком долго, чтобы проиграть.

Он поднялся с кресла. Тени потянулись за ним, как привязанные, как верные псы, знающие, кто их кормит.

У окна он остановился, глядя на ночной город. Там, за стенами особняка, спали люди. Спал Влад. Спала Алиса. Никто из них не знал, что происходит здесь, в этой комнате, в этой темноте.

— Игра окончена, — тихо сказал канцлер. — Остался последний ход.

Он улыбнулся.

Кристалл в его руке пульсировал в такт сердцу.

Ночь только начиналась.

На третью ночь после возвращения Лева разбудил ее. Не мяуканьем — тихим, настойчивым рычанием, от которого волосы на затылке встали дыбом. Алиса села на постели, сжимая посох. Кот стоял на подоконнике, шерсть дыбом, хвост трубой, и смотрел в окно.

— Что там? — спросила она шепотом.

Лева обернулся. В его глазах горел зеленый огонь.

Алиса подошла к окну.

Луна висела низко, заливая двор серебром. Никого. Только тени от забора, от колодца, от поленницы. Но тени эти… они двигались. Не от ветра — сами по себе. Сгущались, расползались, снова собирались в кучу.

— Не нравится мне это, — прошептала Алиса.

Лева спрыгнул с подоконника, направился к двери. Обернулся — идешь?

Алиса накинула плащ, взяла посох, вышла.

Во дворе было тихо. Слишком тихо.

Это была не та тишина, что случается глубокой ночью, когда все живое просто спит. Это была тишина вымершего мира — такая плотная, что, казалось, воздух застыл, превратившись в ледяное стекло. Даже собаки не лаяли. Даже сверчки молчали. Ни скрипа половиц, ни шороха мышей, ни дальнего крика ночной птицы. Будто все, что дышало, затаилось, прижалось к земле и молило тьму о пощаде.

Только ветер гулял между домов, но и он был каким-то неживым — холодный, сухой, без запаха. Он не приносил с собой ни сырости с реки, ни прелой листвы из леса. Он нес только пустоту.

Тени плясали под луной.

Но они плясали неправильно. Алиса заметила это сразу — тени от домов, от забора, от столбов должны были лежать ровно, подчиняясь свету. А эти шевелились. Жили своей жизнью. Сливались, расходились, тянулись друг к другу длинными черными пальцами.