Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 29 – Ирина Савицкая

На выходе Лютобор ждал ее, прислонившись к колонне. Увидел — шагнул навстречу.

— Ну?

— Ну, — ответила Алиса, спускаясь по ступеням. — Первый ход сделан. Теперь думаем дальше.

— Ты согласилась?

— Я не отказалась. — Она обернулась, посмотрела на окна кабинета, за которыми угадывалась фигура канцлера. — Это разные вещи.

Лютобор шел рядом, молчал, но она чувствовала его напряжение.

— Ты боишься, что я влезу в это слишком глубоко? — спросила она.

— Я боюсь, что ты влезешь туда, откуда не смогу тебя вытащить.

— Не лезь, — усмехнулась Алиса. — Сама вылезу.

Они вышли на улицу. Дождь кончился, и сквозь тучи пробивалось солнце — робкое, бледное, но настоящее. Лужи на мостовой засверкали, заискрились, заиграли.

— Красиво, — сказала Алиса, глядя на небо. — Даже после бури бывает солнце.

Лютобор посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю.

Они пошли к карете. Лева бежал впереди, задрав хвост трубой, довольный, что дождь кончился.

А впереди, где-то в сердце города, за стенами храма Двуединого, ждал Влад.

И Алиса знала: эта встреча изменит все.

Храм Двуединого встретил Алису тишиной и холодом.

Не тем холодом, что снаружи — зимним, злым, с которым можно бороться теплым плащом и быстрым шагом. Это был другой холод. Внутренний. Тот, что исходит от камня, который веками впитывал людские молитвы, слезы, надежды и — предательства.

Высокие своды уходили в темноту, теряясь где-то там, где даже свет свечей не мог достать. Росписи на стенах — лики святых, сцены из Писания, крылатые стражи с мечами — казались размытыми, нереальными, будто смотрели из другого мира. Горели свечи. Сотни, тысячи маленьких огоньков, мерцающих в полумраке, отражающихся в золоте алтаря, дрожащих на грани света и тьмы.

Пахло ладаном — густо, сладко, тяжело. Воском. И еще чем-то древним, что сжимало сердце и заставляло дышать реже, глубже, осторожнее.

Алиса пришла одна.

Лютобор остался снаружи. «На стреме», как он сказал, но Алиса знала — ему просто не хотелось заходить в храм, где его брат когда-то венчался с той, другой Искрой. Где началась история, закончившаяся смертью и пеплом. Михай ждал у входа, прислонившись к колонне, положив руку на меч — на всякий случай. Лева, конечно, увязался, но сейчас сидел у дверей, прикрыв глаза, и только кончик его хвоста подрагивал, выдавая, что кот не спит, а просто делает вид.

Алиса прошла вглубь.

Шаги ее гулко отдавались под сводами, и каждый звук, казалось, множился, уходил в темноту и возвращался эхом — обвиняющим, тяжелым. Она сжимала в руке амулет под платьем. Камень был теплым. Почти горячим.

Она знала, кто ее ждет.

Чувствовала это кожей, как чувствовала приближение грозы. Как чувствовала опасность за спиной. Как чувствовала ложь.

У алтаря, в золотом сиянии свечей, стояла темная фигура.

Влад.

Он был в официальной рясе инквизитора — черной, с серебряной вышивкой, с тяжелым знаком Двуединого на груди. Ряса сидела идеально, подчеркивая широкие плечи, узкую талию, ту особую стать, которая бывает только у людей, привыкших к власти. Лицо его было спокойным. Слишком спокойным.

Маска.

Алиса узнала бы эту маску из тысячи. Она сама носила такую годами, когда нужно было улыбаться невыносимым гостям, когда хотелось плакать от усталости, когда внутри все кипело, а снаружи — ледяное спокойствие.