Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 106 – Ирина Савицкая

— Я не серчаю, — ответила Алиса. — Пусть верят. Если им легче.

Флора вздохнула с облегчением.

Алиса смотрела на поле, на зеленые всходы, на баб, которые работали, напевая, и думала о том, что все это может рухнуть в любой момент. Канцлер не был пойман. Тьма не была уничтожена. Она просто ждала.

* * *

Влад восстанавливался мучительно медленно, словно заново учился быть живым.

Он спал сутками — проваливался в тяжелый, без сновидений сон на двенадцать, а то и четырнадцать часов кряду. Но когда Алиса осторожно касалась его плеча, чтобы разбудить, он встречал ее мутным, измученным взглядом человека, который всю ночь ворочал неподъемные камни. Усталость въелась под кожу, осела свинцом в мышцах. Он просыпался разбитым, будто не отдыхал вовсе, а продолжал сражаться с кем-то невидимым даже во мраке забытья.

Алиса поила его густыми, горькими отварами, которые молча приносила Велена, оставляя глиняные горшки прямо у порога их спальни. Она сидела рядом часами, держала его горячую, влажную от пота руку в своих ладонях и просто ждала того мига, когда дрогнут веки и серые глаза наконец обретут фокус.

— Не смотри на меня так, — сказал он однажды хриплым со сна голосом, поймав ее изучающий, напряженный взгляд.

— Как? — она попыталась сделать вид, что просто поправляет одеяло.

— Как на умирающего или тяжелобольного, которого вот-вот вынесут ногами вперед. Я не умру, Искра. Я обещал тебе вернуться.

— Ты обещал многое, Влад, — голос ее прозвучал тише, чем ей хотелось бы, но обида была слишком свежей. — И почти все нарушил. Ты оставил записку. Оставил нас.

— Кроме одного, — он перехватил ее пальцы, переплел их со своими. Хватка еще была слабой, но уже теплой, настоящей. — Я всегда возвращаюсь к тебе.

Она не смогла сдержать улыбки — дрожащей, вымученной, но искренней. Прижалась щекой к его шершавой ладони, закрывая глаза.

— Знаю. Поэтому я до сих пор здесь. И поэтому мне так страшно каждый раз, когда ты закрываешь глаза.

Он изменился.

Внешне это было почти незаметно: те же жесткие черты лица, та же линия подбородка, тот же шрам над бровью. Но внутри него произошла тектоническая перестройка. Вместе с Владыкой ушла первородная Тьма, но вместе с ней вытекла и та ледяная, абсолютная отстраненность, которая десятилетиями служила ему броней против мира. Теперь он смотрел на реальность иначе — острее, пронзительнее, уязвимее. Казалось, с его глаз сняли закопченное стекло. Он видел каждую деталь: как пылинка танцует в луче света, как дрожит паутина от сквозняка, как ложится тень от ресниц на скулу.

Иногда он застывал посреди двора совершенно неподвижно, выронив топор или ведро, которое нес, и мог смотреть на закат добрых полчаса. В такие моменты в его глазах плескалось нечто такое, для чего у Алисы не было названия, кроме тихого, внутреннего слова «пробуждение». Будто младенец души впервые открывал мир.

— Ты чего замер? Стукнуло в голову? — спросила она однажды вечером, выходя на крыльцо с двумя кружками горячего взвара. Она нашла его у поленницы, где он стоял, запрокинув голову к небу.

— Я никогда раньше не видел, как садится солнце, — ответил он, не поворачиваясь. Голос был глухим, полным странного благоговения.

— Что значит «не видел»? Мы сотни раз провожали день.

— Видел, — он качнул головой. — Раньше я смотрел на запад и видел только угрозу. То, как уходит свет, обнажая мою территорию врагу. Как гаснет мое преимущество. А теперь… теперь я вижу другое. Я вижу, как он отступает, чтобы набраться сил. Чтобы завтра вернуться снова. Это не поражение, Алиса. Это выдох перед новым вдохом.