Книга Измена. Я тебя (не) прощу, страница 77 – Ольга Игонина

— Как это нет, что ты придумываешь. Да, прошлой семьи нет, но есть новая. Ты, ребенок, я в конце концов. Олег с Иваном. Сестра тут твоя была, тоже счастливым человеком не выглядит. Я там краем уха слышала, что ее мать тоже на детоубийство натолкнула.

— Я только недавно об этом узнала, тогда еще подростком была, не понимала, почему Алина к Севе ушла. И меня беспокоил вопрос, как она из сытой и достаточно обеспеченной жизни ушла к парню, у которого толком ничего не было. Квартирка крохотная, машины тогда не было. Ну… по меркам моей семьи, Алинка ушла к нищеброду. А теперь я очень понимаю, как и почему это произошло. И все эти шмотки, деньги ушли не просто на второе место, они даже не в десятке ценностей.

Бабушка садится рядом, достает пучок спиц и серый моток ниток. Быстро набирает петли.

— Ты молодец, что за ребенка борешься. Не волнуйся, все у твоей дочки будет. Я ей пинеток навяжу, сначала, конечно, тебе вот носки. А то ноги ледянючие, а должны быть в тепле.

— Дочка… я пока не уверена, что беременность сохранилась. Кровило сильно. И что теперь непонятно, завтра сделают узи. И будет видно.

— Все там сохранилось. Поверь, если бы надежды не было или все было бы печальнее, чем нам кажется, то тебя бы уже выскаблили. — Баба Настя морщится на этих словах. — Конечно, дочка. Господь не дает дебильным отцам сыновей, чтобы род по мужской линии не рос. Вот у твоего отца две дочери.

— Может, это совпадение. Артур же как-то у Глеба Михайловича появился.

— Ой, он вообще не от него мог быть, — бабушка заговорчески подмигивает. — Свекровка твоя меня удивила. Представляешь, на сына заявление написала. Плакала, как на похоронах кричала, но писала. Сильная женщина, спасения и твоего хочет. И за сына болит душа.

— Они ее теперь со света сживут. Светлана Леонидовна и до этого в тихом аду жила. А теперь свекор ей не простит произошедшего. Думаю, что вылезет и то, что она меня спрятала. И про то, что мужчина у нее есть.

— Справится, она сильная. Может, начнет жизнь с нуля, не старуха ведь еще. И с внучкой тебе сможет помогать. Все перемелется, и мука будет.

Заурчало в животе. Есть хочется, но боюсь даже кусочек булки съесть, вдруг потом наркоз или что. Для поддержания сил капают глюкозу, но желудку от нее никак не легче.

— Да не мучай ты себя, кефира попей, чаю? Ты ж не на пытках.

Снова заходит врач.

— А вы тут что делаете? Ночь на дворе! — говорит, как будто шипит, не могу понять — злится или нет.

— Дочка, — баба Настя привстает, смотрит на доктора. — Я же старая, у меня бессонница. Дома я буду на продавленном диване крутиться, я ж все равно не усну. А тут польза. Полы помыть могу, судно принести или вынести. Вы на возраст не смотрите, я еще крепенькая.

— Спасибо, — врач смягчается. — На таких, как вы мир держится. Девочки, есть хотите?

— А можно? — кажется, мой желудок прилип к спине. Я бы и сухарю была рада.

— Можно. И вам можно. Вы же у нас не по ОМС лежите.

— По чем мы лежим? — бабушка сдвигает очки на нос, скашивает глаза, как будто это поможет в понимании фразы.

— Вы в платном отделении. И здесь другие условия — посетители могут находиться круглосуточно, еда, телевизор, если надо.

— О как. — Баба Настя от неожиданности крутит головой. — Неужто отец хоть что-то сделал для Лины.