Книга Развод. Я ошибся, любимая, страница 63 – Светлана Синицына

Белая «Хонда» стояла на обочине, моргая оранжевыми огоньками. А возле машины — девушка.

Меня точно в грудь ударили.

Не просто красивая, а прекрасная какой-то исступлённой, лихорадочной красотой. Отчаянная, но настороженная.

Она посмотрела на меня. И моё сердце ёкнуло.

Глаза. Её глаза. Большие, голубые, на ресницах — капли дождя.

Не дама в беде, но и не воительница. Она держалась. Стойко, как могла. Но я всем своим существом чувствовал в незнакомке затаённую боль.

Я поменял незнакомке пробитое колесо. У меня была запаска. Для Олесиной машины. Повезло? Или знак свыше?

Я не стал разбираться. Просто делал, что должен.

А затем — что весело сердце.

Я не спросил имя этой девушки, но её образ точно выжгли у меня на сетчатке. Стоило мне закрыть глаза, как я видел перед собой её. Она ехала домой. Туда, где её никто не ждал. Встречи на в дороге — самые удивительные. Ты прикасаешься к людским судьбам. А порой к таким драмам, что расскажи кому-нибудь — не поверят. Скажут, что так не бывает.

Бывает. И ещё как.

Таня вошла в мою жизнь. Одним днём. Ей стало плохо на парковке, и я бросился к ней не раздумывая.

Это она.

Сердце колотилось, как бешеное.

Она.

Я нашёл её. И больше не отпущу.

Прав был Булгаковский мастер, когда говорил, что любовь поражает, как нож. Так случилось и со мной. Не потому, что я увидел в Таниной ситуации то, что пришлось пережить Олесе. Нет. Я увидел в Тане себя. Такую же одинокую. Уже не ищущую тепла.

И я понял: дам. Всё дам ей. Просто так. Даже если она не возьмёт.

Я целую Таню.

Мысли за мгновение проносятся в моей голове.

Я докажу, что Мария Алексеевна ошибается. Я не такой, как Герасимов — подонок и слюнтяй, бывший муж Тани.

Я поспрашивал об этом чудике у знакомых. Оказывается, он всю жизнь был влюблён в местную принцессу — дочку Вадима Берсенева. И вот, наконец, дорвался. Странно, конечно, что Берсенев-отец так снизил свои запросы к зятю. Ведь Герсимов, судя по всему, так и застрял в прошлом.

Таня отвечает на мой поцелуй. Прижимается ко мне. Обнимаю её. Крепко-крепко. Так, что не отпущу.

— В нашей с тобой жизни не будет прошлого, — повторяю, прислоняясь лбом к её лбу.

— Обещаешь?

Таня смотрит мне в глаза с такой надеждой, что просто невозможно поверить: как? Как в её душе ещё сохранилась вера в добро? В ту надежду, за которую охренеть, как трудно держаться.

Но Таня держится. Доверяет. Любит.

Чувствую это. Вижу. Хочу верить.

Чёрт, как же сильно я хочу верить в хорошее! Разучился за годы. Решил, что справлюсь один.

Нет.

Потому что человеку нужен человек.

— Обещаю, — произношу серьёзно. Даю клятву. Тане. Себе. Небу. — Обещаю, Таня, что со мной тебе не будет больно. И никакое прошлое к нам не пролезет.

Таня улыбается. Робко. Чуть-чуть. Словно человек, который давным-давно разучился это делать. Разучился делать то, что хочет сам.

Я тоже не понимал, чего хочу именно я.

Но теперь пелена спала.

Прошлого нет. Нет моей работы до потери пульса. Теперь у меня стабильный бизнес, приносящий хороший доход. Хватит на всё. Мои амбиции... Не дали мне ничего, кроме выжженной земли в сердце.

Теперь мы с Таней возродимся. Вместе.

— Поехали, — завожу свой внедорожник. — Иначе «У Медведя» съедят всё самое вкусное.

Мы едем.

Таня рядом. Мы рядом. Со мной. Вместе.