Книга Измена. Заставлю любить, страница 32 – Вика Тверская, Ольга Игонина

* * *

После выходных, насыщенных свежим воздухом, природой и тишиной, особенно приятно проснуться дома. В полном умиротворении спускаюсь к завтраку.

Нина уже хлопочет. Сырники и травяной чай на столе. Быстро ем и еду на работу. Соскучилась по ребятишкам.

— Полина Николаевна, доброе утро! — на пороге сталкиваюсь с заведующей. — У меня к вам разговор. Пойдемте в мой кабинет.

Иду следом. Что меня ждет? Может, поощрение? Но за что? Или выговор? Хотя я, вроде, нигде не провинилась.

— Полина Николаевна, — заведующая закрывает за мной дверь. — К сожалению, ваша ставка сокращается, мы вынуждены вас уволить.

— Как уволить? В смысле сокращается?

Глава 20. По справедливости

Я уволена…

И что мне теперь делать?

— У нас же на сайте написано, что требуются педагоги! — хватаюсь за эту мысль как за соломинку. — И реклама идет, что группы набирают! Набирают же?

Заведующая делает вид, что ей срочно нужно изучить меню столовой. Которое, к слову, не менялось у нас уже месяца три.

— Прости, нужно позвонить, — вдруг переходит на "ты" и двигает к себе телефон.

Она набирает столовую и спрашивает, все ли приготовлено к завтраку. “Конечно, готово!” — хочется ответить за нашего повара.

— И каша? — стучит карандашом по столу. — А какао? Ага, поняла…

Не просто готово, а разложено по тарелкам и расставлено на маленьких столиках.

Понимаю, к чему она клонит. Нет, без четкого объяснения я уходить не намерена.

Рассматриваю кабинет. Мне нужно сосредоточится на какой-то мелочи, чтобы не сбиться с мысли, чтобы эмоции не испортили все. Смотрю на метроном, его вид и звук позволяют мне сосредоточится.

— Полин, мне сказали передать, я передала. — Заведующая, видимо, больше не смогла придумать, кому бы еще позвонить. — Твоей ставки больше нет.

В ее голосе не чувствую жалости или сочувствия. Презрения, правда, тоже нет. Она просто винтик в большой системе, и эта система меня выплюнула.

— Только моей? — наклоняюсь чуть вперед и выжидательно смотрю на нее. Она теребит в руках очки, поигрывая дужками. Неужели так сложно быть взрослым человеком и сказать, что на самом деле случилось?

Что это вообще значит? Кто-то пытается меня выжить? А то странное дело: дети есть, а ставки нет.

— Кто-то хочет меня уволить?

— Никто конкретно, — жмется она. — Поступил приказ. Поймите меня. Вы уволены, — на лице едва заметная тень сожаления. Она снова переходит на “вы”.

В голове темнеет от мысли, что я осталась без работы. Дело не в деньгах, а в том, что я очень люблю свою профессию. Не представляю, чем я могу еще заниматься. Это моя отдушина, а теперь я буду сидеть дома под постоянным надзором.

— И когда же меня увольняют?

— Сегодня. — В ее голосе чувствуется облегчение. Понятно, я перевела разговор на процесс, то есть на их языке — смирилась с ситуацией и не намерена бороться дальше.

— А как же две недели? Мне ведь положено их отработать!

— Полина Николаевна, сегодня — значит, сегодняшним числом.

— Но отработка…

— По решению руководства! — прерывает меня. — Так что вам это делать не обязательно.

— Но я хочу…

— Вас ждут у секретаря! — произносит с нажимом.

— А перевестись можно? В другой филиал, например, — накидываю варианты, вдруг найдется выход из этой черной дыры.

— К сожалению, нет, — говорит она деловым тоном.