Книга Мертвец стучится в двери, страница 18 – Джон Диксон Карр

— Бренда, я был дураком. Меня тошнит от того, что я сделал…

— Значит, ты признаешь, что крутил с ней роман?

— Ничего подобного я не признаю! А ты, если хочешь быть еще большей дурой, вперед! Давай! Езжай, куда тебе заблагорассудится! Куда черти понесут!

— О… – прошептала Бренда.

Промчавшись мимо него, она пересекла холл и устремилась вверх по лестнице, застеленной темной ковровой дорожкой. Спотыкаясь, ослепленная слезами, она обернулась на полпути.

— Повеселись со своей потаскушкой, Марк. Отведи душу. И не думай, что меня это тронет. Нет, не тронет. Потому что мне плевать. Но по дороге в город я заеду и скажу ей все, что о ней думаю. А потом сама прекрасно проведу время с Фрэнком.

— Бренда!

Все еще оступаясь и всхлипывая, она добралась до верха. Каблуки простучали по дощатому полу. Дверь спальни над столовой с грохотом распахнулась.

В этом доме – одном из новых, построенных для преподавателей на Колледж-авеню, – стены были такие тонкие, что позволяли легко визуализировать все происходящее за ними. Вот что-то заскреблось и зашуршало на полке гардероба; тяжелый чемодан грохнулся – задрожало стекло; средний ящик туалетного столика издал свой особенный скрип при попытке его выдвинуть.

Марк Рутвен, только что рассказавший жене всю правду о Роуз Лестрейндж, решительно пересек холл, чтобы подняться наверх и положить конец этой нелепице. Но ревность подняла голову, кусала и жгла, и справиться с ней он, как ни старался, не мог. Та комната наверху, где Бренда металась между гардеробом и туалетным столиком, хранила воспоминания, слишком личные, слишком хорошо знакомые.

Он остановился у подножия лестницы. Развернулся, шагнул обратно в гостиную; ярость закипала, застилая разум. Окурок на полу давно потух, оставив пепел на черном опаленном пятне ковра.

И все же образ, на мгновение возникший перед ним, был не Брендой с ее густыми каштановыми волосами и прекрасным лицом. Эта женщина, скорее всего, и была виновницей всех бед – от поломанных браков до безумного происшествия в спортзале. И у этой женщины была коварная улыбка и порочная грация Роуз Лестрейндж.

Марк так и не понял, когда и как начался этот сон.

Часы на доме Основателя мерно отбивали время в прохладном ночном воздухе. Рассвет – если это можно назвать рассветом в мире тумана и обильной росы – забрезжил дрожащей серой кромкой.

В половине пятого утра где-то далеко прокукарекал петух: три хриплых крика и долгий затихающий клекот. Призрачный жутковатый звук, принадлежащий скорее ночи, чем дню, повис ненадолго в воздухе и растворился в нем.

Полчаса спустя в отдалении с рокотом проехал грузовик, потом еще один. Но продолжения, как это бывает в будние дни, не последовало. Небо посветлело, хотя и казалось все таким же хмурым за тонкой пеленой тумана.

В половине шестого Марк Рутвен еще спал в глухой тишине воскресного утра. В какой-то момент – должно быть, намного позже – ему приснился сон. Находясь на грани пробуждения, он смутно сознавал происходящее, поскольку просочившийся туман смешал два эти состояния – сон и явь.

Во сне Марк увидел Колледж-авеню. В пятидесяти ярдах от его дома под прямым углом от нее ответвлялась Харли-лейн, которую он тоже видел и которая, протянувшись на триста ярдов, соединялась с главной дорогой на Куинсхейвен.