Книга Мерривейл, Марч и убийство, страница 50 – Джон Диксон Карр

На табличке рядом с дверью было написано: «Доктор Эдуард Эбер», ниже – часы приема, а еще ниже: «Говорит по-английски». Позади девушки, вытянув шею, стоял неприветливый важный мужчина средних лет. К его угрожающего вида очкам была прикреплена широкая черная лента, которая, казалось, образовывала электрическую цепь с кончиками его закрученных усов.

Но Джерри не смотрел на доктора Эбера. Он не сводил взгляда с девушки. Теперь на ней была светлая шубка и кремовый шарф, закрывавший голову, а в руках она держала маленькую коробочку, обернутую белой бумагой. На ее гладком встревоженном лице и в продолговатых светло-голубых глазах словно отразилось то же выражение, которое застыло на лице покойника, глядевшего на нее с мостовой. Она отпрянула и наткнулась на полицейского. Затем схватила за руку доктора Эбера, а второй рукой резко указала на Давоса.

— Вот тот человек! – воскликнула она.

Префект полиции месье Горон – приветливый, открытый и обходительный человек – славился своими манерами. Его сильно расстроило столь редкое для Ля-Банделета преступление. Но он, помимо всего прочего, был еще и профессионалом. В час ночи он сидел у себя в кабинете в городской ратуше, внимательно рассматривал свои ногти и раскачивался на скрипучем вращающемся стуле. Этот скрип уже начал действовать Джерри Уинтону на нервы.

Девушка, которая, наверное, в десятый раз сказала, что ее зовут Элеонора Худ, оказалась очень настойчивой.

— Месье Горон!

— Мадемуазель? – вежливо ответил префект с таким видом, словно только что пробудился ото сна.

Элеонора Худ повернулась и бросила на Джерри Уинтона полный отчаяния взгляд.

— Я только хочу знать, – потребовала она на прекрасном французском, – почему мы с доктором Эбером находимся здесь? И мистер Уинтон тоже, если на то пошло? – На этот раз она посмотрела на Джерри с дружеской улыбкой, и ее теплый взгляд растопил его заблудшую душу. – Зачем вы задержали нас? Мы ведь даже не свидетели! Я же объяснила вам, почему находилась в доме доктора Эбера.

— Из-за вашего отца, мадемуазель, – пробурчал месье Горон.

— Да. Он болен. Доктор Эбер лечит его уже несколько дней, и сегодня в казино у папы случился очередной приступ. Месье Уинтон это подтвердит.

Джерри кивнул. Он вспомнил старика за столом, у него и правда был болезненный вид.

— Я отвела отца в наш отель «Бретань» в половине двенадцатого, – напористо продолжала девушка. – Пыталась дозвониться доктору Эберу по телефону. Но не смогла. И сама пошла к нему. Его дом находится недалеко от отеля. По дороге мне все время попадался на глаза этот человек, которого вы называете Давосом. Он как будто преследовал меня. Мне казалось, что он выглядывает из-за каждого дерева. Поэтому я и сказала: «Вот тот человек!», когда увидела его лежащим на мостовой с открытыми глазами. Его глаза не мигали, даже когда на них попадали дождевые капли. Ужасное зрелище. Я так расстроилась. Вы же не вините меня в этом?

Месье Горон сочувственно хмыкнул.

— У дома доктора Эбера я оказалась где-то без двадцати двенадцать. Доктор уже ложился спать, но согласился пойти со мной. Я подождала, пока он оденется. Когда мы вышли на порог, то обнаружили… Да вы и сами все знаете. Пожалуйста, поверьте, больше мне ничего не известно.

У Элеоноры Худ была выразительная внешность и такой же выразительный голос. Она говорила резко, четко обозначая слоги, то ли от волнения, то ли для большей убедительности. От ее рассказа перед глазами у Джерри тут же вставал образ лежащего на мостовой Давоса, в небе над которым проносился луч маяка. В конце она неожиданно добавила по-английски, глядя на Джерри: