Онлайн книга «Венец ведьм»
|
— Ты как будто из другого времени. — Была обычная, надела платье, и вдруг — раз! Совсем другая. Не такая. — Как попаданка из оттуда… — Грим накладывать будешь? Отказалась Варвара вежливо, но окончательно: грим она ненавидела. Липкая, жирная гадость, которая впитывается в кожу так, что не отмыться. Актрисы терпят эту пытку, потому что сами выбрали счастье театра и кино. А она человек, свободный от покраски. Варваре захотелось взглянуть на себя новую. Без грима. Она спустилась в холл, подошла к большому зеркалу и заглянула в прозрачную глубину. Амальгама по бокам облупилась и теперь темнела лысыми пятнами. Старинному зеркалу была положена неряшливость, но своё дело оно помнило. Показало то, что Варвара в тайне мечтала увидеть. Из отражения на неё смотрела столичная барышня конца XIX века. Из приличной семьи, у которой горничная, кухарка, достойное приданое. Новая Варвара ездит с матушкой в своей карете или на пролётке, не имеет права выйти на улицу без сопровождения отца. У неё нет паспорта: при поездке за границу её вписывают в паспорт отца. Образование она получила дома, обучилась игре на пианино, вышивке, а ещё она неплохо поёт. Весь смысл её жизни — удачно выйти замуж, быть примерной женой и матерью, чтобы к сорока годам состариться и ждать внуков от своей дочери. В зеркале промелькнула чья-то жизнь. Варваре она не понравилась. Кроме платья — ничего хорошего. Платье сделало её другой. Что бы на это сказала Ингрид? Она вечно ругает: видите ли, Варвара не следит за модой. Варвара машинально хлопнула себя по бедру, где ожидала ощутить карман и мобильник в нём. Хотелось достать, чтобы сделать неотразимую фотку. В старинном платье карманов нет. И мобильник остался в номере. Было жаль расстаться с отражением. Это ведь так естественно — радоваться лучшей версии себя. А сейчас Варвара была хороша, с какой стороны ни взгляни. Раздался хлопок — будто лопнуло стекло. * * * Портье замер. Пялился выпученными глазами, раскрыв рот, руки застыли. На полу валялись осколки бокала. Варвара раньше не оказывала на мужчин эффект горгоны Медузы, от взгляда которой люди превращались в камень. Это оказалось приятно. Она вежливо улыбнулась и отдала поклон, каким барышне XIX века считалось приличным отвечать незнакомому мужчине: слегка опустила подбородок, держа шею и спину прямыми. Портье вздрогнул, будто его расколдовали, издал звук ветра в трубе, сорвал цилиндр, который украшал кудрявую шевелюру, и отвесил такой глубокий поклон, что цилиндр подмёл верхушкой пол. — Невероятно! Фантастично! Немыслимо! — выпалил он и косо нахлобучил цилиндр, как подгулявший пьяница. — Примите мои искренние восторги, вы ужасно, чудовищно, смертельно великолепны, мадемуазель! «Мадемуазелью» Варвару последний раз называли примерно никогда. Это освежало, как порыв воздуха от взмаха веера. Ей нравилось такое — этикет прошлых веков. Использовать его традиции в жизни не рекомендуется, чтобы не проcлыть чудачкой. Мягко говоря. А вот господин портье не боялся казаться чудаком. Он был им. Полноватое тело облегал короткий пиджак в красно-оранжевую клетку, из-под него виднелись две жилетки кричащих цветов, а оттуда — пушистый ворот старинной сорочки, стянутый огромным шёлковым бантом, с которого свешивалась массивная цепь с крупным медальоном с загадочными знаками. Толстые пальцы были густо усеяны перстнями с камешками, узкие брюки обтягивали полноватые ноги, одетые в штиблеты. Не ботинки, не кроссовки и не топслайдеры, а именно штиблеты начала прошлого века с пуговками, белой и оранжевой кожи. Вишенка на торте — высокий цилиндр, который не падал. |