Книга Особенный, страница 119 – Владимир Дараган

— Леонид Андреевич уже ждет вас.

Тут открылась правая дверь, из которой показалась чья-то лохматая голова. Голова кивнула мне, и дверь закрылась.

Леонид Полевой выглядел максимум лет на двадцать пять — белобрысый, с маленькой челкой, пухлыми щеками и быстро бегающими глазками. Поймать его взгляд было невозможно, я уставился в его переносицу, кивнул и представился.

— Очень рад, — сказал он и показал на кресло в углу кабинета. Рядом стояло еще одно кресло, отделенное от первого крошечным столиком.

— Дмитрий Алексеевич звонил мне, — начал он после обмена приветствиями. — Договор о сопровождении мы подпишем с институтом. Сейчас я бы хотел уточнить ваше расписание, ваши привычки, домашний адрес и некоторые мелочи.

Он записал в блокнот, в каких парках я люблю гулять, где и когда покупаю продукты, встречаюсь ли с женщинами — тут он обещал сохранять полную конфиденциальность, — люблю ли я музеи, театры, бары и рестораны. Закончив опрос, он постучал карандашом по блокноту и сообщил, что работа его сотрудников будет оцениваться как семерка по десятибалльной шкале сложности, но, если потребуется, эта оценка может быть изменена. Он также заботливо поинтересовался, кто охранял меня по дороге из института в его офис, и, узнав, что я рискнул приехать сюда на такси, тут же вызвался немедленно за их счет заказать мне машину на обратный путь и выделить сотрудника, чтобы он проводил меня до стоянки. Я поблагодарил, сказал, что все в порядке и буду рад предстоящему сотрудничеству с его агентством.

— Рассказывай, не упускай ни одной мелочи, — попросила Наташа, когда я сел в ее машину.

Мой рассказ закончился, когда мы повернули с Садового кольца на проспект Мира. Наташа минуту помолчала, потом сказала, что пока все идет как по маслу — и именно это ее сейчас беспокоит.

— Не люблю, когда нет ни сучка, ни задоринки, — задумчиво сказала она. — В твоем рассказе Полевой какой-то идеальный. Вспоминай еще.

Я рассказал про приветствовавшую меня лохматую голову, про бегающий взгляд главного детектива агентства, про его кажущуюся молодость, не забыл даже описать татуированную шею секретарши.

— Вот видишь, сколько важного, — улыбнулась Наташа, — почему надо все клещами вытаскивать?

Я напрягся и вспомнил также необычную чистоту в кабинете Полевого и весьма дорогую мебель.

— Значит у него все в шоколаде, — покивала Наташа, — дорогом бельгийском шоколаде. И есть работа для всех его помощников.

— Это важно? — поинтересовался я.

— В нашей работе важно все, но сразу это не поймешь, — сказала она, паркуя машину у входа в институт. — Иди к Зое, а мы с Цепой подумаем, что нам делать дальше. В шесть выходи на улицу, поедем в магазин за продуктами, а потом к тебе. Купим вино, огромные стейки, много лука и еще кое-что для соуса.

24 августа, вторник

Каким чудесным было утро следующего дня! Лифт ожидал нас на этаже, ночной дождь вымыл Наташину машину, ветер выдул с Ленинского проспекта все выхлопные газы и принес прохладную свежесть. У машины Наташа обняла меня. «Люблю», — сказал я. «И я, и я», — прошептала она в ответ.

В машине я сидел с закрытыми глазами, вспоминая каждую минуту вчерашнего вечера. Когда мы поставили сумки с продуктами на стол, Наташа подошла ко мне, прижалась и прошептала: «Сегодня ни слова о работе. Только вино, вкусное мясо, любовь и другие безобразия». И все было прекрасно — и вино, и безобразия. Только повернув в Банный переулок, мы опомнились, и Наташа сказала: