Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 42 – Альфред Мейсон

Подойдя к окну, я подняла уголок занавески и выглянула в окно. Я увидела, что экипаж остановился у дома госпожи Россиньоль. В ту же почти минуту дверь дома открыла старая служанка, хотя в передней и в окнах, выходивших на улицу, было совсем темно. Это было первое, что поразило меня. Когда госпожа Россиньоль поздно возвращалась домой и в доме было темно, она обыкновенно собственным ключом отворяла дверь. Теперь же, несмотря на то, что в доме было темно и время близилось к утру, служанка ждала ее. Это показалось мне странным.

Как только дверь дома открылась, из экипажа на тротуар поспешно выскочила молодая дама. Шлейф ее платья зацепился в дверях; она остановилась и, повернувшись, освободила его и подняла рукой, чтобы он не волочился по земле. Ночь была ясная, а у дверей дома госпожи Россиньоль горел уличный фонарь. Это дало мне возможность разглядеть на ней большую зеленую шляпу. Она была хороша собой и молода, а волосы — такие красивые, белокурые. На ней была бледная накидка, открытая впереди, так что видно было бледно-зеленое платье. Когда она приподняла юбку, я увидела пряжки ее туфелек. Это была именно та молодая дама, которой вы интересовались. Я уверена в этом. Она стояла минуту, не двигаясь с места, пока не вошла госпожа Россиньоль. Я была поражена, увидя такую элегантную даму в обществе госпожи Россиньоль. Приподняв еще больше свой шлейф, молодая дама быстро и легко вбежала в дом. Мне кажется, сударь, она боялась, что кто-нибудь увидит ее. Когда я прочла ваше объявление, я сразу пришла к убеждению, что это — та самая молодая дама, которую вы ищете.

Я подождала несколько минут и увидела, как экипаж отправили в конюшню в конце улицы. Ни в одной из комнат, выходивших на улицу, по-прежнему не было света. Муж мой все время бранился, а потому я поспешила опустить занавеску, зажгла свечу и подала ему освежающее питье. Часы его, лежавшие на столе у кровати, показывали без пяти минут три. Я пошлю вам завтра телеграмму, как только выясню, в какое время я смогу выехать. Марта Гобин».

Гано сложил письмо.

— Нам пора идти, возьмем это письмо с собой. Кстати, — оглянулся он, — где телеграмма Марты Гобин?

— Вы положили ее в папку.

— Положил?

Гано вынул папку и нашел в ней телеграмму. Лицо его прояснилось.

— Прекрасно! — сказал он. — Раз была послана эта телеграмма, то в Экс-ле-Бэне должны были обязательно получить и второе послание от Адели Россиньоль, уведомляющее, что Марта Гобин отправилась сюда, прочитав объявление Рикардо. Мы его получим. — Лицо его сделалось вдруг суровым. — Я должен поймать его. Я не могу простить ему смерть Марты Гобин. Бедная женщина не сделала никому зла, а ее, как овцу, зарезали под самым нашим носом. Нет, я не могу этого простить.

Рикардо не понимал, чего собственно не может простить Гано? Того ли, что Марту Гобин убили, или того, что его провели? Но деликатность заставляла его хранить молчание.

— Идем! — сказал Гано. — Спустимся на лифте.

Они спустились в холл у главного выхода. Тело Марты Гобин уже отвезли в морг. Жизнь отеля вошла в прежнюю колею.

— Господин Бенар ушел уже, вероятно? — спросил Гано привратника и, получив утвердительный ответ, направился к выходу.

Автомобиль Рикардо ждал их подле отеля Гано.

— Мы должны прежде всего зайти в канцелярию Бенара. Бедняга выходит из себя от желания узнать, кто такая Марта Гобин и зачем она приехала в Экс-ле-Бэн. Мне нужно, кроме того, поговорить по телефону.