Книга Волчий ток, страница 75 – Кевин Уэйн Джеттер

Дут отступил на шаг и стал наблюдать.

Издыхающая гурами висела в мутной воде, снуло шевеля плавниками и жабрами. Круглые глаза бессмысленно таращились на Дута.

«Вот же блин». Дут чувствовал себя идиотом. Прошло пять минут (время он засек по будильнику на комоде), и чем дальше, тем тошней и тошней становилось на душе. Та мелкая сволочужка, вероятно, уже издохла. Умерла если не от пореза, то оттого, что утонула (глупый, конечно же, конец для рыбы).

Чувствуя себя конченым глупцом, Дут тяжело опустился на край кровати. «Ох дебил. Ну и дебил». Вот взял и прикончил ни в чем не повинную рыбеху, у которой не то что умысла, а и мыслишек никаких не было, кроме как всю оставшуюся жизнь плавать взад-вперед в грязном чане с водой. И своей смертью она доказала, какой же он мудлон, что сам себе внушил ту странную чушь о гнилой воде из старой клиники. День тянулся нескончаемо долго. Дут плюхнулся обратно на кровать, вытащил из кипы возле кровати какой-то старый комикс, поднес к глазам и уставился на страницу, не перелистывая ее и даже не пытаясь прочесть слова.

Плеснула вода; Дут это отчетливо слышал. Он опустил комикс и посмотрел в сторону комода. Наверно, забыл закрыть аквариум крышкой. Что ж, если другая гурами выпрыгнула и испустила дух на полу, то это вполне в духе всего, что творится сегодня.

Однако крышка была где ей положено, на аквариуме. И было видно, как за стеклом там сонно плавает туда-сюда вторая гурами.

«Вот те раз. А ну-ка»… Он спустил ноги с кровати и сел, обеими руками вцепившись в матрас. Там на столе, всего в паре метров от него, в миске с мутноватой водой… Рыбеха – гурами, которую он разделал ножом, – металась взад-вперед, молотя хвостом по воде, да так, что через край перелетали капельки.

«Ни хрена себе. – Он встал и с изумлением смотрел на чашу. – Ах ты, хвостатая».

Рыбка шустро металась взад-вперед, бойко взбивая хвостиком воду.

* * *

Трейлеры смотрелись убого, как вагоны товарняка на захолустной станции. Вывеска возле парковки гласила «Передвижные дома», но они даже отдаленно не напоминали причудливые двухэтажные строения с навесами для автомобилей, что у более обеспеченных людей. Это были именно трейлеры.

И возле каждого бельевые веревки провисали под женским неглиже – какими-то здоровенными натитьниками и панталонами без размера.

Хоть заворачивайся в них, как привидение. Причем все это явно не из голливудских каталогов.

И почему везде возле трейлеров среди нестриженой травы валяются сломанные самокаты? Непонятно. Неужели ни у кого из здешней ребятни нет самоката нового, исправного? А еще везде куклы Берт и Эрни, а с ними Большая Птица^[23], и у всех вид такой, словно они побывали на войне и вернулись с отстреленными конечностями. Будто бы дети с ними не играли, а использовали как мишени для стрельбы из отцовских ружей.

Моцик с шумным стрекотом пронесся по центральной улочке трейлерного парка. Какая-то старушенция в выцветшем халате и очках «кошачий глаз» проводила его сердитым взглядом с облезлого шезлонга.

Своего железного коня Дут припарковал в конце улочки и снял с багажника картонную коробку. В ней бултыхалась та самая бутылка, содержимого которой убавилось буквально на мизинчик.

Из-за сетчатой двери трейлера плыл шум. Слышно было, как ссорятся детишки – мелкие, лет пяти-шести, с голосками такими высокими, что режет уши, а также бухтел телевизор, настроенный на канал с сериалами. Дут постучал по тонкой алюминиевой раме, накладывая поверх остального шума еще и свой.