Книга И она поблагодарила богов, страница 69 – Юсси Адлер-Ольсен

В спальне лежала мать — маленькая, накрашенная, почти чужая женщина с уложенными волосами, закрытыми глазами и сложенными руками, словно она просто спала. Никки осторожно присела на край постели и уставилась на горло, откуда когда-то исходил голос, способный вознести ее надо всем на свете.

Теперь ее больше некому было поддержать. Никки прерывисто вдохнула воздух и медленными, упорными движениями стерла красную тилаку, которую отец оставил на лбу покойницы. Кожа была ледяной.

Она перевела дух в коридоре, прислонившись спиной к стене. Повсюду пахло слишком чисто.

Вдруг он оказался рядом — убийца. Он следил за ней взглядом, трезвый и настороженный, испытывая смесь неловкости и подозрительности. Когда пришел врач, отец принялся бесконечно сетовать на свою судьбу и извиняться за то, что побеспокоил доктора в его напряженный рабочий день. Он забегал вперед, открывая двери, и казался ничтожным как никогда. Он даже смог выдавить слезу.

Врач работал быстро и механически, едва прикасаясь к матери. Это была откровенная халатность и равнодушие от начала и до конца, явно обусловленные этническим происхождением и социальным статусом покойной. Как только Никки вошла в комнату, он натянул простыню на лицо умершей и без лишних обследований заполнил свидетельство.

Крик протеста Никки замер, наткнувшись на очертания под простыней.

Уходя, врач с отвращением взглянул на ее побитое лицо, положил свидетельство о смерти на комод в прихожей и протянул отцу на прощание свою вялую, холеную руку. Никки выхватила свидетельство, ушла к себе и заперлась на ключ. Там она тихо плакала, пока все тело не начало изнывать от боли.

Потом она пыталась понять, к чему привело предсказание дукуна и что еще может быть впереди.

Это было слишком сложно, и день угас.

В среду утром она проснулась с тяжелой головой, проспав лишнее и чувствуя себя скверно; ее поразило то, какая вокруг стояла тишина.

Солнце еще не показывалось. Прошли почти сутки с тех пор, как она видела его в последний раз. Из дома на другой стороне двора доносились приглушенные звуки «Радио Вероника», возвещавшие о начале нового шумного дня. На цыпочках она нерешительно пошла по коридору. На пороге гостиной валялась пара обуви; она подняла ее, заглянула в комнату и натолкнулась на холодный, ничего не выражающий взгляд Беа. За ее спиной на самом краю дивана неловко скрючилась маленькая Милле. Тени вокруг ее глаз были размазаны по лицу.

— Ну надо же! — Лицо Никки не выражало ничего, кроме закипающего гнева. — Наконец-то вы соизволили явиться! — Она с обвинением посмотрела на Беа, которая сидела, раздувая ноздри, и на мгновение показалось, что она сейчас разразится истерикой. Но Беа лишь опустила уголки губ. Минутная эмоция уже остыла и затвердела.

— Значит, вы уже знаете, что мама умерла. — Едва Никки произнесла это, как спазм перехватил ей горло. Она схватилась за шею.

Голос Хенка хлестнул ее, будто пощечина: — Отец и позаботился о том, чтобы мы узнали, кто же еще?

Никки терпеть не могла этот высокомерный и холодный тон, бывший коронным приемом Хенка. Она отняла руку от горла, перевела дыхание и посмотрела в угол, где ее брат развалился в отцовском кресле, держа в руке наполовину полный стакан с водкой. На его лице было несколько царапин, а кожаный жилет покрывали полосы грязи. Трудно сказать, в чьей супружеской постели он провел эту ночь, и тем более — что сделал с ним обманутый муж.