Книга И она поблагодарила богов, страница 47 – Юсси Адлер-Ольсен

Это была нижняя пара крыльев сине-черной бабочки португальца — точь-в-точь как описывала мать.

Знак старших дочерей.

С дотошной тщательностью она принялась разглядывать расписные плитки, прилегающие к крыльям бабочки. Баржи семнадцатого века чередовались с крыльями мельниц и крестьянками в национальных костюмах и огромных деревянных башмаках. И вот среди этого традиционного пестрого орнамента проступил еще один крошечный рисунок — неприметное вытянутое тельце бабочки, занимавшее три плитки по диагонали в сторону центра пола. Она взяла полотно и снова посмотрела на цифры на обороте. 3-6-2-4-3-1. Сначала три плитки, затем шесть плиток.

Она исследовала пространство вокруг тельца бабочки, и действительно: в шести плитках под тельцем насекомого она обнаружила один усик, в двух плитках наискосок влево и вниз — второй, в четырех плитках через центр пола — верхнюю пару крыльев, в трех плитках наискосок вверх — три пары лапок. И наконец, на одной-единственной плитке слева — крошечный крестик, окруженный зубчатым орнаментом. Бабочка-головоломка закончилась в самом переднем углу пола чулана, прямо у плинтуса в узком дверном проеме, ведущем на кухню.

Стыки вокруг этой плитки были глубже, чем в остальных местах. Она поковыряла их ногтем и тут же почувствовала, что плитка свободно сидит в пористом основании. Тогда она подцепила ее ногтем и осторожно приподняла. Под ней оказалась пустота, в которой лежал сложенный конверт.

Какое-то время она просто стояла на коленях, глядя в это углубление. Наконец она опустила руку и достала конверт. Она открывала его с неприятным чувством, будто вторгалась на чужую территорию.

В конверте не было личных вещей, только разного рода официальные бумаги. Договор аренды квартиры. Нотариальная опись всего домашнего имущества. Закладная на шестнадцать тысяч гульденов. Договоры рассрочки, давно уже полностью выплаченные.

И все было оформлено на имя Никки.

Она просмотрела всё еще раз. Сложила бумаги на коленях и со слезами на глазах посмотрела на висящие на стене маленькие фигурки, которые словно насмехались над ней. Извилистые узоры и арабески на тканях расплылись, слились воедино и пустились в пляс. Высокие светлокожие горцы вдевали черные кольца в свои пояса-тидако. Стук ударяющихся друг о друга посохов эхом разносился между двумя горными хребтами. Какаду и лори соревновались в крике, создавая иллюзию вечности, которая, однако, должна была закончиться здесь, в этой комнате, где бабочка сделала свой последний круг. Триста лет истории ожили перед ней. И вдруг она поняла, в чем дело, и духи отпустили ее. Лицо матери растворилось в воздухе. 3-6-2-4-3-1! Триста лет существовали старшие дочери. Потом родилось шестеро детей. Двое из них умерли. Четверо остались. Трое оказались никуда не годными. И теперь она сидела здесь, а перед ней лежало все земное имущество ее матери. Она — единственная, кто остался. Да, цифры имеют значение. Так уж все устроено. 3 и 6, и 2, и 4, и 3, и 1.

— Дукун, дукун! — Никки сжала кулак, замахнувшись на стены; в нем все еще чувствовался холод материнской руки. Оставшаяся без матери из-за злодеяния отца, она была беззащитной, хрупкой и словно заново родившейся. — Будь ты проклят, дукун!

Лежавшие на коленях бумаги впустили проклятие в ее жизнь. Теперь все должно было принадлежать ей. Все до последнего.