Книга И она поблагодарила богов, страница 44 – Юсси Адлер-Ольсен

Она вздохнула, и взгляд ее на мгновение затуманился, словно воспоминания причиняли ей больше боли, чем ноющие раны на теле. Затем она собралась с силами и снова вздохнула, на этот раз с облегчением. — Даже деревенские дети, мои ровесники, плевали в меня, когда я играла у костра. Они звали меня сванги — ведьмой. Но мой отец был сильным человеком. Он пошел против дукуна, чтобы защитить меня и маму. Это было опасно, но не самое страшное. Хуже всего было то, что отец выкрал талисман дукуна — фигурку с нефритовым глазом. И однажды в полуденный зной, когда пыль осела на лавовый туф, дукун отомстил: он обнял моего отца и прошептал свое проклятие. Именно тогда он запечатал наши судьбы поцелуем в щеку отца. Да, поцелуем. Я вижу это так отчетливо, будто это было вчера: искаженное лицо дукуна и этот мягкий поцелуй.

Она откинула голову назад и тупо уставилась в потолок. — Слава богу, это было давно. И большая часть предсказания дукуна уже сбылась — все позади. — Слезинка набежала на край ее глаза и тут же высохла. — Теперь дело за малым, Никки, все зависит от тебя.

Внезапно все ее тело резко выгнулось назад, так что голова ударилась об изголовье кровати. Сухожилия на шее натянулись до предела, грудная клетка судорожно вздымалась, а затем голова бессильно упала набок. Никки приподнялась, пытаясь совладать со страхом и растерянностью, но мать с огромным трудом повернулась к ней. В ее глазах не было и капли страха. Она лишь улыбнулась, подняла вторую руку, все еще сжимавшую деревянную фигурку, и посмотрела прямо в ее немигающий нефритовый глаз.

— Досточтимые сестры, матушка, — прошептала она. — Скоро я буду с вами.

Никки вся дрожала, но не шевелилась.

— Береги ее! — Тощая рука опустила талисман на колени Никки. — В ней твои предки, а скоро буду и я. Мы будем с тобой, пока она у тебя, помни об этом.

Никогда прежде Никки не чувствовала такой близости с матерью. — Мама, отдохни. Тебе тяжело говорить...

— Ш-ш-ш! Моя история скоро закончится, девочка моя, тогда и отдохну. Слушай! Когда японцы ушли с острова, твои дедушка с бабушкой, я и еще одна семья бежали с Серама, унося с собой проклятие дукуна. — Она прищурилась. — А дукун предсказал, что никто из нас больше никогда не увидит Молуккские острова и нашу родину, и что мои родители потеряют меня из-за белого человека, который увезет меня далеко-далеко. Белого человека, который заберет назад то, что когда-то дал белый португалец. Свое дьявольское отродье. И от последнего потомка этого дьявольского отродья, то есть от меня, должно было родиться шестеро детей.

Никки с тревогой посмотрела на нее: — Но у тебя ведь только четверо детей, мама, так что предсказание не сбылось. — Она попыталась улыбнуться.

Мать сжала тонкие поблекшие губы и слабо покачала головой: — Шесть! Я родила шестерых, Никки, в точности как говорилось в пророчестве. Два сына родились до тебя, радость моя, и судьбе было угодно, чтобы я их потеряла, это дукун тоже предсказал. — Она сделала короткую паузу, а затем добавила: — Но он не говорил, что они погибнут от рук моего собственного мужа, если можно так выразиться.

Ощущение глубокой близости вдруг омрачилось подкравшимся осознанием многолетней лжи и обмана. Никки попыталась отогнать это чувство. — Как это? — услышала она собственный голос.