— Та хрень, что хранилась в этом боксе, позволяла годами оплачивать все эти твои спа, шмотки из «Неймана»[42] и поездки на пятизвездочные курорты!
Ее улыбка погасла.
— Я вполне могла бы обойтись без всего этого. Теперь я это понимаю.
Джей провел рукой по мокрым волосам.
— Да ну? Теперь ты это понимаешь? Теперь, когда ты каждый день на этих своих фокс сраных ньюс вещаешь, словно какая-то придурочная, которая проглотила всю библиотеку Айн Рэнд и скомбинировала ее с книжонкой «Кто увел мой сыр?»[43] В чем, собственно, заключается твоя цель? Ты собираешься сбежать с каким-нибудь миллиардером – владельцем хедж-фонда, федералистом и неоконсерватором? С моими детьми? Да пошла ты, Анна… Пошла ты!
Анна прикусила нижнюю губу и на секунду задумчиво уставилась в пространство.
— Все могло бы быть по-другому. Если б ты побуждал меня что-то сделать с моей жизнью… С моим временем. С моим самоощущением. Вдохновлял меня. Поощрял меня. Вместо того, чтобы видеть во мне свою игрушку. Свою домработницу. Свою няньку. Свою Мадонну. Свою шлюху…
— Где мои вещи, Анна? – рявкнул Джей, расхаживая по кругу вокруг дивана.
Она опять улыбнулась и пожала плечами:
— Все, что я не смогла сжечь, находится где-то на целой куче свалок. Я выбрасывала их в разные дни. В разных местах. Я была осторожна.
Джей рухнул на диван и закрыл глаза, чувствуя, как здание покачивается под натиском бушующей снаружи бури.
— Ты сам сделал свой выбор. Что сделано, то сделано.
Последовала пауза.
— Прощай, Джей, – сказала Анна.
Тут его глаза наконец распахнулись, и он увидел пустой черный экран.
Через несколько секунд Джей услышал, как что-то скользнуло под входную дверь.
Можно было даже не трудиться проверять.
Анна вручила ему документы о разводе.
На воле
Один год назад
Мы сняли небольшую квартиру в Хо́бокене[44]. Передвигаемся в основном по ночам. Держимся особняком. Вместо лифта поднимаемся по лестнице.
— Ты говорила с ней? – спрашивает Дэвид.
— Какая-то версия меня говорила.
Я сижу за маленьким письменным столом в квартире в Нью-Джерси и делаю несколько щелчков по экрану, закрывая окно, которое пару минут назад было заполнено реалистичным аватаром, созданным программой искусственного интеллекта.
— Она сделает это, – заверяю я Дэвида.
Цифровая «я» уже убедила Анну Харрисон уничтожить сокровищницу краденых улик ее мужа-адвоката, его личную золотую жилу шантажа.
— Конечно же сделает. – Дэвид снимает пиджак и садится на маленький, взятый напрокат диван. Я не могу отвести от него взгляд. – А бутылка?
Закрыв ноутбук, я перемещаюсь на кухню и указываю на коричневый бумажный пакет на кухонном столе.
— Я забрала ее час назад, – говорю я Дэвиду, который встает и присоединяется ко мне.
Здесь, на дешевом пластике, в пакете из винного магазина, она выглядит так безобидно…
Эта бутылка с этикеткой «Капитан Морган».
Мы оба какое-то время разглядываем ее. Это единственное объективное свидетельство причастности Линдси Блэкстоун к аварии, которое у нас есть. Бутылка, на которой остались все наши отпечатки пальцев… и следовые количества крови.
Джей Харрисон должен был уничтожить ее много лет назад.
Дэвид наливает нам обоим неразбавленного виски.
Принимая у него стакан, я говорю:
— Его жена ненавидит его так же сильно, как и мы.
Он делает глоток виски и на мгновение застывает, уставившись в пространство. Наконец произносит:
— Она ненавидит его еще сильней.
Бросает на меня взгляд, и на секунду, клянусь, в выражении его лица проскакивает нечто вроде желания. Лицо у меня пылает, и я задаюсь вопросом, каково будет ощутить пуговицу его рубашки под кончиками пальцев.
Он возвращается на диван и открывает журнал о путешествиях, кивая в знак согласия со своим собственным утверждением.
— Она ненавидит его гораздо сильнее.
