Первое, что сказала мне эта женщина, когда девять лет назад мы стали сокамерницами, было: «Знаешь, а ведь здесь мы с тобой и помрем».
Она была права.
Я так долго просидела за решеткой, что молодость осталась далеко позади и у меня начались небольшие недомогания – то тут заколет, то там заболит, – которые и можно ожидать в среднем возрасте. Проснувшись, первые несколько минут я провожу в состоянии, которое можно назвать ступором. Люди на тюремном дворе уже начинают посматривать на меня точно так же, как они смотрели на Старушку Лу, – и с жалостью, и словно прикидывая, насколько легкая я мишень.
Охранники объявляют о смерти моей сокамерницы, когда мы стоим в очереди за едой, а раздатчица шлепает на наши пластиковые подносы комки какой-то липкой дряни, которая именуется здесь гренками. Тогда он впервые и попадается мне на глаза.
Мужчина, которого я называю Охранник – именно так, с большой буквы. Он кажется каким-то посторонним здесь, в женской тюрьме, расположенной в городе Ветампка, штат Аризона, официально именуемой Центр содержания под стражей имени Джулии Татвайлер – сокращенно ЦСС.
В этом исправительном учреждении много охранников, но с этого момента для меня существует только один.
Этот Охранник очень красив. Вернее, почти наверняка был когда-то. Его темные волосы серебрятся на висках. Челюсть уже не такая точеная, какой, вероятно, была в молодости. Форма сотрудника тюремной охраны смотрится на нем словно маскарадный костюм на Хэллоуин. Он посматривает в мою сторону, держась в нескольких шагах позади группы новых сотрудников тюрьмы, которым проводят ознакомительную экскурсию. Определенно видит меня, и кажется, будто впервые в жизни меня хоть кто-то по-настоящему заметил.
На следующую ночь, уже совсем поздно, когда сквозь узкое окошко над моей койкой я вижу крошечный лучик желтой луны, когда в тюремном блоке необычно тихо, а я лежу без сна, прислушиваясь к ровному постукиванию капель из протекающего унитазного бачка, он появляется и встает перед моей камерой, подталкивая к двери ведро со шваброй, в котором нет воды.
— За что чалимся? – спрашивает он, словно недавно пересматривал старые фильмы на тюремную тематику.
Я сажусь на своей койке, внезапно осознав, как наверняка сейчас выгляжу. И как от меня пахнет. Плечи у меня поднимаются к ушам, а лицо вспыхивает.
— Вам наверняка показывали наши личные дела. Вы знаете, почему я здесь.
— Вы виновны, Шейн Копински? – спрашивает он.
Я прикусываю нижнюю губу.
— Все мы виновны…
Хочу добавить «хоть в чем-то». Но не делаю этого.
Охранник смотрит на меня глазами цвета моря в штормовой день.
— Что бы вы сказали, если б я объявил, что могу вытащить вас отсюда? И что вместе мы сможем отомстить тем, кто отправил нас сюда?
— А вас-то кто сюда отправил? – спрашиваю я.
— Так что бы вы сказали? – опять спрашивает он.
Я теряюсь в голубом водовороте, когда Охранник смотрит на меня.
— Сказала бы, что нет смысла пытаться втянуть меня в совершение новых преступлений. Я отбываю пожизненное заключение. Я умру здесь.
Он медленно кивает:
— Совершенно верно. Но только не так, как думаете.
![Иллюстрация к книге — Башня Кристо [book-illustration-1.webp]](img/book_covers/131/131194/book-illustration-1.webp "Иллюстрация к книге — Башня Кристо [book-illustration-1.webp]")
![Иллюстрация к книге — Башня Кристо [book-illustration-2.webp]](img/book_covers/131/131194/book-illustration-2.webp "Иллюстрация к книге — Башня Кристо [book-illustration-2.webp]")