Это шоу было следующим ходом Джея. Он не мог опять проиграть.
Конь берет пешку.
Стратегия уже была выработана. Он решил нацелиться на Доктора и Шефиню, рассчитывая к началу отборочных туров иметь этих людей в своем углу ринга. Даже если все они втроем просто продержатся до самого конца, это будет прекрасно. На самом деле ему не нужны были эти деньги.
Ему было нужно эфирное время.
За семь недель Джей должен был показать, что его жена – буйнопомешанная, которая не только бессовестная лгунья, но и представляет опасность для их детей. Джей выстроит это дело. Точно так же, как сделал бы это в суде.
Он уже заложил хорошую основу с Шефиней. Позиционировал себя как любящего и заботливого отца. На это и будет опираться в дальнейшем. Нарисует зрителям мужа, отчаянно пытающегося вернуть свою женушку с грани безумия. «Я просто хочу вернуть женщину, на которой женился!» – будет взывать он с телеэкранов.
Мелодичный перезвон курантов – который уже становился слишком знакомым – разнесся по всей квартире.
Джей не хотел вернуть Анну.
Он хотел освободиться от нее.
Конь берет коня.
После звукового сигнала послышался голос Ведущей.
— Итак, – произнесла она, – в течение последней пары дней у вас была возможность пообщаться в приватном чате с другим игроком. Исходя из того, что вы в результате узнали, а также из недавней игры, пришло время проголосовать за того из участников, которому вы готовы оказать предпочтение. Результаты будут объявлены завтра.
На экране телевизора в гостиной появились слова:
Кому вы доверяете в «Кристо»?
Хм. Доверяете? Это совсем не то же самое, что личные предпочтения. По опыту работы в суде Джей знал, что присяжным необязательно должен нравиться свидетель, чтобы они сочли его показания заслуживающими доверия. Порой его лучшими свидетелями становились просто ужасные люди, которые вызывали у него раздражение, но у которых не было ни личной заинтересованности в деле, ни каких-либо причин лгать.
Вопрос заключался в следующем: какой ответ больше всего поможет ему в игре?
Было бы разумно выбрать Отельера, поскольку в предыдущем туре он не солгал. Но Джей не знал, что происходило в остальных приватных чатах. Какие альянсы уже успели оформиться. И у него уже сложились кое-какие отношения с Шефиней. Она была женщиной, и это оставляло дверь для флирта открытой. К тому же было в ней что-то такое…
Превращаю фастфуд в изысканную еду. Ресторанного уровня. Прямо на этой кухне.
Так было написано в профиле Шефини, и в этом было что-то неопределенное и преходящее. Указывающее на то, что может произойти в будущем.
Шефиня требовала лояльности.
— Я доверяю Шефине, – объявил Джей, подаваясь к камере, установленной на стене слева от телевизионного экрана.
Он выиграет.
А потом… Вернется домой. Получит развод. Договор на книгу.
Вернет свою карьеру и свою жизнь.
А Анна?
Ну что ж… В том боксе на складе есть кое-что и для нее.
ЦСС
Четыре года назад
На календаре четверг, когда он показывает мне, как мы можем сбежать.
Вскоре после полуночи отключается основное электропитание. Какое-то время кругом хоть глаз выколи. Темно, как в гробу.
Дыхание у меня учащается. Даже слишком. Заставляю себя сохранять спокойствие, неподвижно лежу на своей койке. Вопли, визг и улюлюканье эхом разносятся по блоку, и я вновь испытываю облегчение оттого, что Охранник устроил мне эту отдельную камеру. Я слышу ужасающую серию шлепков, хрипа и оханья и понимаю, что накаляющееся напряжение выплескивается наружу, вспыхивают драки.
Когда загораются зеленые огоньки аварийного освещения, мне кажется, будто я только что открыла глаза.
В тюремном блоке царит хаос. Мимо пробегают несколько охранников, выкрикивая имена и распоряжения, и устремляются к камере на противоположной стороне этажа, где все продолжается побоище.
Охранник выходит из тени и направляется к двери моей камеры, доставая большую связку ключей, которые позвякивают, когда он достает их из кармана своей униформы.
— У нас не так много времени, – говорит он мне.
Потом распахивает дверь, и опять у него ведро со шваброй. Он заталкивает его в камеру, и я вижу пару втиснутых в него подушек.
— Положи это на свою койку и накрой одеялом.
Охранник никогда не рассказывал мне про свой план – равно как и о том, кто он такой и чего хочет.
Но я делаю, как он велит. Взбиваю подушки и пытаюсь разложить их на своей койке, чтобы создать силуэт своего спящего тела. Когда получившаяся выпуклость способна убедить любого проходящего мимо охранника, что я мирно сплю, отступаю на шаг и встаю у двери камеры. Во всем моем теле пульсирует энергия, пробуждая меня, пробуждая желание сделать нечто большее, чем просто выжить, – надежда, которая электрическим током растекается по венам.
Сердце громко и часто ухает в груди, и я уверена, что все вокруг это слышат.
Переступаю порог.
И вот я уже на другой стороне. За пределами своей камеры.
— Пошли! – произносит Охранник напряженным шепотом.
Кладет свою легкую руку мне на локоть и направляет меня в ту сторону, в какую я обычно хожу на групповую терапию. Но вместо того чтобы идти налево, к помещениям общего пользования, мы сворачиваем за угол направо. Охранник открывает одним из своих ключей дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».
Мое сердце… Мое сердце… Оно бьется. Я жива.
Мы бежим по длинному серому коридору к табло «ВЫХОД», которое горит аварийным зеленым светом. Охранник то и дело показывает на что-то по ходу нашего продвижения.
— Во всех четырех углах установлены камеры. Когда мы сделаем это по-настоящему, они будут включены.
Я держусь поближе к нему, так близко, что чувствую пряный апельсиновый запах его лосьона после бритья.
Он машет рукой на узкую дверь с трафаретной надписью «ХОЛОДНАЯ КЛАДОВАЯ».
— Это холодильная камера. Когда кто-то из заключенных умирает, как раз туда и помещают тело до прибытия коронера.
«Ты умрешь здесь. Но только не так, как ты думаешь».
Продолжая бежать, стуча своими казенными ботинками по бетонному полу, я едва перебарываю дрожь, когда в голове всплывают эти некогда слышанные слова Охранника.
