Клэр заколебалась. Ее взгляд упал на амулет в виде выпускной магистерской шапочки, болтающийся у нее на браслете. Она даже не явилась на церемонию вручения дипломов в старшей школе. К тому времени тетя Мэри уже вовсю боролась с раком, и некому было даже прийти, чтобы присутствовать при ее выпуске из школы.
Ей нужно сосредоточиться. Пока что она вслепую тычется в темноте. В надежде, что кто-нибудь все-таки просветит ее, Клэр набрала несколько последних строк.
На заметку мистеру Арчеру/миз Зальцбург
Было бы полезно узнать, кого из участников вы обозначили как «убийцу». Я могу заложить хорошую основу для интервью один на один, если буду знать, к чему идет дело.
Она решила добавить кое-что. Дописала еще одну последнюю строчку:
Пожалуйста, свяжитесь со мной. СРОЧНО!
Было какое-то отчаяние в этих словах, что ей очень не понравилось.
ЦСС
Четыре года назад
Первый год мы проводим за учебой. В течение всего этого времени Охранник так и не называет мне своего имени.
Всегда ночь, когда он приходит ко мне. Он на редкость импозантен, и ничто не способно поколебать его аристократическую манеру держаться. Когда он проходит через тюремный блок, девушки окликают его. Восхищенно присвистывая. Взывая к его вниманию.
Охранник, по сути, управляет тюрьмой с помощью ряда платежей и взяток, выплачиваемых нужным людям в нужное время, и мы можем встречаться наедине, когда нам только заблагорассудится. Он закидывает деньги на тюремные счета других заключенных и дает понять, что денежный поток прекратится, если кто-нибудь причинит мне вред. Я становлюсь чем-то вроде тюремной знаменитости. Охранники разговаривают со мной так, как, по моим представлениям, люди на воле общаются друг с другом. У меня никогда не крадут носки.
В течение нескольких месяцев Охранник приносит мне книги. Почти каждую ночь сидит возле моей камеры. Вначале учебники. Когда бросаешь школу в пятнадцать лет, в твоем образовании имеются серьезные пробелы. Я не могла правильно произнести «Вустершир». Не могла найти Францию на карте. Не могла разложить предложение на составляющие. Никогда не слышала о Цицероне. Позже он начал подбрасывать мне старые романы.
Я и представить себе не могла, что бывают такие люди, как Охранник. И что кто-то из них может появиться здесь, в ЦСС. И я определенно никогда не думала, что такой человек, как он, проявит ко мне интерес. Мой собственный личный Хитклифф[19].
По какой-то причине, которую и сама до конца не понимаю, я не выпытываю у него подробностей. Кажется, это как если бы я попросила фокусника раскрыть его секреты. Или, может, что-то во мне верит, что все происходящее – это не более чем мираж, который исчезнет, если я буду смотреть слишком пристально или слишком долго.
Первый год мы регулярно практикуемся. Грамматика… Произношение… Осанка… Выдержка… Играем в разные игры. В первую очередь в шахматы. Он приносит мне экземпляр книги «Лондонская система – гибкий и надежный дебют».
— Здесь сказано, что мы должны использовать арабскую нотацию[20], – говорю я ему как-то днем, когда мы в столовой обсуждаем итальянскую защиту.
Охранник невероятно красив, и я отчаянно пытаюсь произвести на него впечатление, хотя подозреваю, что это просто невозможно.
— Нет. Не должны, – говорит он, проводя рукой по своим темным волосам и даже не поднимая взгляда от доски.
На что ему тут смотреть? Я в своем оранжевом тюремном комбинезоне, который мне немного великоват, а волосы у меня жирные, потому что я мою их в маленькой раковине.
— И не забывай про локти, – напоминает мне Охранник. – Нельзя ставить их на стол.
Лицо у меня вспыхивает, и я мгновенно выпрямляюсь и аккуратно складываю руки на коленях.
— Но… я была внимательна. Я читала. Так почему же… Почему…
— Потому что, – отвечает он наконец, поднимая взгляд и одаривая меня кривоватой улыбкой, от которой у меня внутри все тает, – ты училась играть в шахматы не по этому.
Он похлопывает по книге.
