— Вы работаете с Дэвидом Арчером? Вы с ним заодно?
Футбольный Папаша фыркнул:
— Арчером? Я понятия не имею, кто это. Единственный человек, с которым я заодно, – это ты. Это твой отец заплатил мне много лет назад. И это ты тот самый убийца в «Кристо».
Холодное спокойствие окутало Линдси, как саван.
— Это был всего лишь несчастный случай. В отличие от того, что сделали вы, когда уничтожили улики и отправили своего клиента в тюрьму. Вы были взрослым человеком и сделали это намеренно. Теперь у вас даже нет той бутылки.
На лице у Джея Харрисона промелькнула паника.
— У меня есть память. И если я заговорю, все будут слушать. Потому что, дамочка, у таких людей, как вы, не бывает несчастных случаев. Вы сами и есть несчастный случай. Я верну себе эту бутылку. И медальон. Это ведь тоже улика, верно? Пропавший медальон Марго Арчер. Он тоже находится в этом здании.
Линдси с вызовом посмотрела на него.
Нож тяжело оттягивал руку. Самооборона – это не убийство.
И тут погас свет.
Понедельник, 01:11
Пентхаус: Кукловоды
— Почти пора, – говорит мне Дэвид.
Последние несколько часов он хлопотал в квартире, дабы убедиться, что весь наш багаж перенесен в машину. Утрясая маршрут. Собирая документы, которые понадобятся Ведущей, когда мы уедем.
Я наблюдаю за Общественницей и Футбольным Папашей на экране. Ведущая выключила свет, но у камер есть режим ночного видения. Так что я отчетливо вижу их, и нетрудно предугадать, к чему идет дело.
Теперь все вылезло на поверхность.
Что Футбольный Папаша был тем самым адвокатом, который много лет назад помог скрыть преступление Блэкстоун. Что за свою преданность он был вознагражден хорошей должностью в солидной юридической фирме в Сан-Франциско. Что, когда настали тяжелые времена, он использовал свои знания о случившемся, чтобы шантажировать Общественницу.
Отчаявшиеся люди готовы на все.
— Мы могли бы это остановить, – говорю я Дэвиду.
Он кладет свою легкую руку мне на спину.
— Мы не будем этого делать. У них есть свобода выбора.
Мы оба знаем правду. Это мы собрали здесь всех этих людей. Зная, что они собой представляют и что могут натворить. Это мы скормили Клэр Фаррадей информацию об убийстве ее родителей, а затем передали ей управление зданием.
Мы знаем, что должно произойти.
— Они заперли Шейн Копински за решетку вместе с людьми наихудшего сорта, – говорит Дэвид, поправляя шелковый галстук на своем дорожном костюме. – Это превратило ее в убийцу?
Помимо всего прочего, Дэвид – человек огромной дисциплины. Актер, который никогда не выходит из своей роли. С тех пор как мы инсценировали мою смерть и он тайком вытащил меня из тюремного блока, он ни разу не назвал меня Шейн. Ни разу. Для него я просто Блэр. Для остальных людей – миз Зальцбург.
Мы шутим о моем воспитании. О поместье моей семьи в Европе. О нашем загородном доме на Антильских островах. Мы обсуждаем истории, которые придумывали дождливыми вечерами за тюремными решетками.
Он носит мои сумки. Отвечает на мои звонки и электронные письма. Придерживает каждую дверь, через которую я прохожу.
— Полагаю, что нет, – отвечаю я ему.
И он прав. Нельзя сделать из человека убийцу, просто выключив свет. У каждого из нас есть выбор. Кем быть и кем стать.
По коже у меня пробегают мурашки, когда его рука скользит по моей шее, а потом тянется, чтобы выключить мониторы.
— Она там, внизу, – говорю я ему, имея в виду Линдси. – Зовет тебя.
— Хорошо, – ровным голосом произносит он.
— У тебя нет желания все ей высказать в лицо? – спрашиваю я. – После всего, что случилось.
— Это то, чего она хочет, – отвечает Дэвид бесцветным голосом. – Она думает, что всегда будет получать то, что хочет. Но скоро поймет, насколько сильно ошибалась.
— Мы могли бы заставить ее сказать это, – говорю я. – Признаться. Произнести это вслух. Что она убила Марго Арчер.
Дэвид слегка вздрагивает при звуке имени своей матери. Любой, кто не следил годами за каждым его жестом, даже не заметил бы этого.
— Я не хочу, чтобы она это произнесла, – отвечает он, на миг задумавшись. – Признание… катарсис… это может быть воспринято как искупление. Я не хочу, чтобы ее душа обрела покой.
