Книга Дедушка влюбился, страница 94 – Юрий Поляков

Указание спустили в «Останкино», Кравченко принял к исполнению и дал задание профильной редакции. Однако народ в целом и журналисты в особенности к тому времени настолько разболтались, что все известные репортеры, работающие в кадре, от задания уклонились. Мало ли что! Во-первых, если наверху интервью не понравится, покажется недостаточно разоблачительным, можно крупно пострадать, например вылететь из очереди на улучшение жилищных условий. Во-вторых, вдруг завтра свердловский скандалист в дамки выйдет – тогда что? О его мстительности по Москве бродили мрачные слухи: несколько ответственных горкомовских работников, попавших к нему в немилость, наложили на себя руки.

И тут кто-то умный посоветовал запаниковавшему начальству послать к Ельцину Кувандыкина, мол, парня все равно надо убирать с телевидения за профнепригодность, на него в случае чего все и свалим. Сказано – сделано. И вот Митя, тяпнув для храбрости бутылочку коньяка, которую всегда держал в ящике письменного стола, несмотря на всенародную борьбу с пьянством, отправился со съемочной группой на Лесную улицу в цековский дом из бежевого кирпича, населенный исключительно номенклатурой, будто кибуца евреями. Там-то и коротал, ожидая реабилитации, свои дни Ельцин. Хозяин тоже с утра не квасом заправлялся и встретил гостя сурово:

— Как звать-то?

— Дмитрий.

— Фамилия?

— Кувандыкин.

— Сложно, но запомню. Ну что, Митяй, позорить меня прибыл?

— Позорить, – вздохнул посланец темных сил.

— Ну, опозоришь, получишь свои тридцать сребреников или что там тебе обещали, а дальше что? Кто ж с привилегиями бороться будет?

— Даже не знаю, Борис Николаевич…

— А ну дыхни!

Митя понял, что его карьера сейчас оборвется, как жизнь таракана под каблуком, что надо бежать куда глаза глядят, но какая-то властная сила заставила его подойти вплотную к опальному начальнику и старательно дыхнуть.

— Коньяк? – поморщившись, уточнил Ельцин.

— Да.

— Армянский, три звездочки?

— Пять, – деликатно поправил Кувандыкин.

— Семгой закусывал?

— Икоркой… красной…

— Жируете в эпоху тотального дефицита? – усмехнулся Ельцин.

— Жируем.

— Ну что ж, тогда коньячком и продолжим! – как-то по-детски улыбнулся Борис Николаевич и достал из бара-торшера пузырь «Хеннесси».

А тут и Наина Иосифовна со сковородкой скворчащих котлеток подоспела. Часа через два заждавшаяся съемочная группа вынесла бесчувственного Митю из квартиры будущего первого президента России. На лестничной площадке они столкнулись с Зюгановым, обитавшим в том же доме.

— Кого несете? – бодро спросил Геннадий Андреевич.

— Свободу слова, – пошутили телевизионщики.

— Не уроните! – весело предостерег будущий лидер КПРФ.

Выслушав отчет о провале задания, в «Останкине» вздохнули с облегчением и доложили наверх, что интервью было сорвано в результате неадекватного поведения Ельцина и безответственности пошедшего у него на поводу корреспондента ЦТ Кувандыкина Д. В., немедленно уволенного за вопиющий непрофессионализм. Так Митя оказался сотрудником радиоузла «почтового ящика», затерянного где-то на границе зоны рискованного земледелия и вечной мерзлоты. Ниже падать некуда, хуже только стенгазета жилищно-эксплуатационной конторы в Воркуте. Но жизнь – великая сказочница, придумывающая такие повороты судьбы, что Андерсен и братья Гримм на том свете рыдают от зависти.