Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
Пошарив в траве, я нашел полдюжины молоденьких польских грибов, как раз на суп, они всегда появляются под раздвоенной березой в начале октября. Рыжая белочка юркнула по стволу, замерла, косясь на меня бусинками глаз, и молниеносно скрылась в ветвях, балансируя хвостиком, похожим на ершик для мытья бутылок. От сердца отлегло. Какое это счастье жить на природе, в «висячем золоте дубравы и серебре березняков»! (Заболоцкий.) К тому времени, когда тесть умер, так и не добившись социальной справедливости, мой отец уже лежал на Домодедовском кладбище, что у черта на куличках, не доезжая до аэропорта. Знаменитый «ящик», где он проработал полжизни, дослужившись до заместителя начальника цеха, скукожился, ведь надобность в самонаводящихся ракетах отпала, казалось, навсегда: мир, дружба, жвачка… Производство ужали, людей валом увольняли или досрочно отправляли на заслуженный отдых. Батя особо не переживал, пенсия хорошая, сиди на природе или уди в Москве-реке рыбку. Маму Катю, работавшую в ОТК на том же заводе, сократили, и она на время устроилась в химчистку рядом с домом на прием и выдачу заказов. Но как раз появились чудесные китайские пятновыводители, и клиентов почти не стало. Потом Егор Гайдар прохрюкал что-то про реформы, началась дикая инфляция, окрестное старичьё собирало пустые бутылки в скверах и рылось по помойкам – пенсии хватало на один поход в гастроном. Мы с Инь, конечно, помогали, но и нам приходилось туго. Родители, чтобы ни от кого не зависеть, брали у оптовиков корейскую «ангорку» – шапочки, береты, шарфы, перчатки – и продавали на огромной барахолке, в которую превратился Стадион имени Ленина, где когда-то мы болели за «Спартак». На зимних сквозняках отец простудился и вскоре умер от воспаления легких в больнице, куда я носил ему помимо бульона и соков препараты, прописанные врачом, включая аспирин: никаких лекарств, кроме марганцовки и зеленки, у докторов тогда не было, полная разруха в здравоохранении, как, впрочем, и везде. Продав трешку на «Динамо», мы всей семьей перебрались к маме Кате на Ореховый бульвар: в тесноте – не в обиде. Тогда-то и возник план переезда за город, в Лысогорье, но для этого надо было перестроить садовую хибарку, рассчитанную на летнее проживание. На какие шиши? Мы едва сводили концы с концами, а свою долю, полученную за квартиру, давно проели. Для начала выставили на продажу родительские шесть соток со щитовой хижиной и хозблоком. На вырученные деньги, пользуясь материалами, запасенными тестем, начали стройку, вкладывая все, что удавалась заработать. Мне в институте платили сущие копейки, но взяток за экзамены и зачеты я, конечно, не брал, пробавляясь тем, что за мзду писал курсовые и дипломные работы бестолковым, зато обеспеченным студенткам. Инь тоже выбивалась из сил. «Чародейка» к тому времени закрылась, и жена арендовала кресло в частном салоне на Воздвиженке, однако клиент, даже приезжавший на крутой иномарке, пошел прижимистый, не то что советские щедрые цеховики и расхитители социалистической собственности, живущие одним днем. На объекте работали хлопцы из Ивано-Франковска, угрюмые, неспешные, трудолюбивые греко-католики, говорившие на украинском и пившие только по большим церковным праздникам. Я однажды неловко пошутил при них про Бандеру и словил такой взгляд, что потом несколько дней боялся получить ночную гранату в окно. Обошлось… |