Книга Дедушка влюбился, страница 207 – Юрий Поляков

— Что там еще такое? – из партера тревожно спросила Инь.

— Порвался, гад!

— Что-о-о! Я тебя кастрирую-ю-ю! – Она млечной молнией метнулась в душ, долго шумела водой, потом звонила подруге, консультируясь, искала по полкам спринцовку и лимонную кислоту, затем снова закрывалась в ванной.

— Может, обойдется? – виновато спросил я, когда она сердито одевалась.

— Будем надеяться.

Но Стригунья, несмотря на тот прискорбный случай, держала свое слово: после ликвидации очередного хвоста мы встречались и ныряли в постель, как в экваториальные глубины, населенные диковинными существами, в которые, сплетаясь, превращаются мужчина и женщина, охваченные страстью. Моя подруга теперь приносила импортные изделия в ярких, конфетных упаковках. Они были такие прочные и эластичные, что их, наверное, можно было использовать для упражнений вместо эспандера. Сначала мы делали это у Инь, потом, проводив моих предков в Кисловодск, на квартире у меня, однажды выручил Котомкин, отправив родителей в театр.

В итоге, когда в листве московских берез забрезжила желтизна, я предъявил Стригунье справку о зачислении на вечернее отделение и новенькую трудовую книжку с первой записью о том, что я принят на работу в ШРМ № 27 в качестве учителя русского языка и литературы: однокурсница профессора Богохульского была директором школы рабочей молодежи, и ей срочно понадобился словесник взамен преподавательницы, ушедшей в декрет.

Инь в свою очередь показала мне направление на искусственное прерывание беременности «по анатомическим показателям» в роддом имени Грауэрмана, что в пяти минутах ходьбы от «Чародейки», где стригся тамошний главный врач.

— Ты ненормальная? – спросил я.

— Да, там тоже сказали, что первую беременность лучше не прерывать.

— Ну так и не прерывай! – воскликнул я, предчувствуя себя отцом. – Идем в загс!

— Ну, если ты, Сева, настаиваешь… – усмехнулась она.

…Полдня мы изнывали в очереди, чтобы подать заявление. Коридор загса был переполнен, стульев на всех не хватало, и некоторые невесты сидели на коленях у женихов. Такое же столпотворение наблюдалось только в районной поликлинике во время эпидемий гриппа, да еще, пожалуй, в КВД.

— А к вам в «Чародейку» завзаги разве не ходят? – спросил я.

— Кто-о?

— Заведующие загсами?

— Может, и ходят в женский зал. Надо было у девчонок спросить. Я же не знала, что сюда такой лом. Приспичило, видно. Осень – пора свадеб.

С нами в очереди томилась в основном молодежь, даже совсем желторотая, недавние десятиклассники, набедокурившие, видно, после выпускного вечера. Другие причины для таких ранних браков мне в голову как-то не приходили. У иных невест, если приглядеться, угадывались животики, тщетно скрываемые широкими фасонами. Наш семинедельный зародыш еще никак не повлиял на спортивную фигуру Инны, щеголявшей в приталенном австрийском платье из сотой секции ГУМа.

Она достала из сумки «Юность» и углубилась в чтение. Я же, отдыхая от учебников и конспектов, с интересом разглядывал товарищей по скорому семейному счастью. В душном и узком предбаннике Гименея было, как говорится, каждой твари по паре. Узаконить отношения стремилась не только молодежь, но и зрелые граждане, среди вчерашних школьников они напоминали поношенную, хотя и начищенную до блеска обувь на одной магазинной полке с новенькими штиблетами.