Книга Дедушка влюбился, страница 184 – Юрий Поляков

— Готов разговеться?

— Всегда готов!

Я надел малиновый югославский батник на заклепках и джинсы Можайской фабрики. Рубаху купила мне мама Катя еще перед армией, отстояв два часа в магазине «Белград» – это пять минут пешком от нашего дома. Но когда подошла очередь, мой размер кончился, оставалось брать «на вырост», и вот теперь, после двух лет службы стало в самый раз. Я посмотрелся в зеркало – вроде ничего. До блеска начистив старые ботинки, я освежился одеколоном «Чарли», подаренным мне когда-то неверной Парфеновой, и пошел на дело.

К жившему в сталинке на проспекте Мира Котомкину я прибыл заранее, гонимый похотью двухлетней выдержки: даже пластмассовые дамские манекены в витринах универмага вызывали у меня эрекцию. Кот открыл дверь и обнял долгожданного друга. Он был в джинсах-бананах и синей атласной жилетке, надетой прямо на голое тело. За два года, что мы не виделись, Колька отрастил усы и длинные волосы, которые стянул на затылке пучком, – последний писк моды. На его узком лице играла блудливая улыбка, а в близко поставленных глазах темнела тоска пресыщения.

— Прости, Сева, что не встретил на вокзале! Был выпит до дна…

— «Кому нужны бокалы, бокалы без вина…» – кивнул я, продолжив цитату.

Дамы запаздывали, и мы под салат «мимоза», приготовленный заботливой Колькиной мамой, выпили водки. Я рассказывал ему про наши армейские проделки, а он мне о своих половых подвигах.

— Ну ты гигант!

— Ерунда. Вот Сименон – это да! Каждый день – новая женщина. Потому-то и пишет так много.

Вскоре хозяин стал хмуро посматривать на часы, выглядывал в окно, уходил в другую комнату и куда-то звонил, потом исчез, предупредив, что идет к метро встречать жриц вокала. Пропадал мой однокурсник довольно долго, но я не скучал, полируя водку портвейном «Три семерки» и разглядывая прошлогодний журнал «Плейбой», сильно затрепанный и заляпанный, особенно на развороте, там «девушка сентября», кудлатая блондинка, лежала, раскинувшись на черных простынях в чем мать родила, приложив один наманикюренный пальчик к лукавым губам, а другим прикрыв выбритую лазейку.

Наконец вернулся Котомкин с двумя упитанными хохотушками в коротких, несмотря на прохладную погоду, юбках – Олей и Галей. На выпускниц Гнесинки они явно не тянули, а смахивали скорее на ушлых лимитчиц, вышедших из общежития в поисках приключений. Подружки настолько отличались от «девушки сентября», что меня слегка замутило, но алкоголь в больших дозах лакирует реальность не хуже социалистического реализма. Телки попались бывалые: водку лихо запивали шампанским, ржали до упаду над самыми корявыми шутками, да так, что дребезжали фужеры в серванте, и вскоре сами начали на нас вешаться.

Последнее, что я запомнил: Кот уговаривал девиц показать нам парный стриптиз и, получив согласие, поставил на радиолу пластинку «Арлекино»: «По острым иглам яркого огня бегу, бегу, дорогам нет конца…» Тут я поплыл, вырубился, и меня поглотила всхлипывающая тьма. Очнулся я среди ночи от лютой жажды и обнаружил рядом с собой на тахте голую женщину, кажется, Олю, жутко храпевшую. Она лежала на спине, огромные плоские груди свисали по бокам, как ласты тюленя. Кудлатая растительность на лобке скрывала что-то чудовищное. От лимитчицы пахло мертвой лошадью. Через минуту я стоял на коленях, склонившись над унитазом и содрогаясь от рвоты. Стало легче. Напившись из-под крана и не найдя ни капли спиртного, чтобы поправиться, я тихо оделся и, стараясь не щелкать замком, вышел на волю.