Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
— А я уже хотел вас в розыск объявлять, – мрачно пошутил хозяин – редковолосый пузан с глазами доброго прокурора. — Краска у меня своя! – предупредила жена, белолицая дама с выщипанными бровями и прической цвета седеющей гиены. — Мне «крысиный хвостик»! – потребовал младший сын. — А мне – «Квифф»! – объявил старший. — Вам знакомы такие фасоны, девушка? Валя вас хорошо рекомендовала, – с подозрением спросила прокурорша. — Конечно, конечно, – кивнула Инна. – Где будем работать? — Лучше на веранде. А ваш молодой человек может отдохнуть в беседке. Кстати, кто вас стриг, юноша? — Она! – Я показал пальцем на Абросимову. — Неплохо, неплохо… — Он лучше прогуляется, – ответила Инна, повернулась ко мне и шепнула, забирая из моих рук свой чемоданчик: – Тут надолго. Иди купайся, я тебя потом найду. По-гусарски кивнув хозяевам, я отправился искать пруд. По дороге мне то и дело попадались дачники с трехъярусными алюминиевыми судками в руках. У нас в пионерском лагере в таких доставляли обед из пищеблока в изолятор: в нижней кастрюльке – первое, суп, в средней – второе, скажем, котлеты с пюре, а в верхней – третье, компот или кисель. Питание несли из новенького павильона с вывеской «Кухня-столовая». Я почувствовал урчание в животе и, побренчав серебром в кармане, решил тоже подкрепиться. В помещении, прохладном благодаря двум мощным вентиляторам под потолком, обедали за столиками обычные советские граждане, а несколько человек с судками стояли в очереди к раздаточной. Но кассы не было в помине, никто не расплачивался рублями, все отдавали бумажные квадратики с синими печатями. Повариха, одетая в хирургически белый халат и накрахмаленную докторскую шапочку, нанизывала талоны, как чеки в магазине, на тонкий стальной штырь. «Вот так в блокадном Ленинграде можно было околеть с голода, если потерял карточки на хлеб…» – вздохнул я и покинул пищеблок ни с чем. А вот и пруд, большой, ухоженный: пляж, посыпанный песком, детское мелководье, окаймленное желтыми буйками. На трехметровой вышке сидел мускулистый спасатель с биноклем, а меж склоненных ив виднелся красный крест медпункта. Противоположный берег зарос рогозом, там с мостков удили рыбу. Слева на спортплощадках играли в волейбол и бадминтон, чуть дальше вокруг теннисных столов метались люди с ракетками для пинг-понга, и веселое цоканье целлулоидных шариков летело над бликующей водой. По аккуратным аллеям вокруг пруда прогуливались деды в соломенных шляпах и полосатых пижамах, как в довоенных фильмах. На тех, кто помоложе, были фирменные шорты, импортные майки с «миккимаусами» и затейливыми английскими надписями. Кадры из «Ну, погоди!» тут явно не пользовались спросом, хотя такие футболки с Волком и Зайцем уже появились у нас в продаже и расхватывались вмиг. Я разделся и пошел купаться. Народа на пляже было немного: во-первых, настало самое пекло, а во-вторых, воду, которая всегда под боком, не ценят подобно тому, как мужья пренебрегают своими милыми, теплыми женами, еженощно доступными и, значит, не очень-то интересными. …Появилась Лара, поставив передо мной пенную кружку и сухарики: — Пожалуйста! — Спасибо! Я жадно хлебнул темного пива, сделав, как водится, сначала большой глоток, оно оправдывало свое название, имело привкус бородинского хлеба, точнее, кориандра. Хорошо-о! Эх, где наша не пропадала, все равно свидание сорвалось, я захрустел чесночным сухариком. Бедная Слава! «Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай!» А еще сегодня, судя по всему, я навек потерял альтистку Данилову, милую интеллигентную женщину, умевшую управляться не только со смычком. О Птице-Говорун «сожалений горьких нет», хотя она помогла бы мне избавиться от навязчивого зова алтайских трав. Вообще-то, по уму, к каждому афродизиаку следует прилагать антидот. В самом деле, половая жизнь – сфера тонкая, изменчивая, чреватая фрустрациями и внезапными обломами, как сегодня… |