Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
Смутно чуя измену, я изнемогал от подозрений, страдал, не мог сосредоточиться на учебе, хотя в моем распоряжении были конспекты дотошного Шуринова и прилежной Ленки Ершовой: тетрадки отксерил в секретном НИИ у своей очередной пассии-программистки неутомимый Котомкин. Мучительные отношения с Милой уже сказались на моей успеваемости, с пятерок и четверок к концу третьего курса я съехал на тройки, да и те мне натягивали за былые успехи. Профессор Богохульский, занеся авторучку над моей зачеткой, так и сказал: — Не узнаю Григория Грязнова! Куда ты, удаль прежняя, девалась? «Уд» пишем, «неуд» в уме. Очнитесь, Сева! Отложив странички ксерокса, я с тоской смотрел в окно на пыльные тополя. В дворовой песочнице мальчик с девочкой шумно дрались за островерхий сыпучий замок, не подозревая, что невольно предвосхищают свою будущую взрослую жизнь, прежде всего семейную… И в этот момент позвонила Стригунья. Она собралась за город и звала меня с собой, но честно призналась, что едет не отдыхать, а работать. Оказалось, знакомая парикмахерша заболела и попросила подменить. Подружка в свободные дни моталась к клиентам на дом по вызову, такие услуги были и при советской власти, но их оказывали втихаря, хотя все, кому надо, об этом знали: сарафанное радио. — Там есть вода? – спросил я, изнывая от жары, одиночества и отвращения к знаниям. — Валька сказала – роскошный пруд. — Поехали! — Паспорт захвати! — В загс, что ли, по пути заскочим? – горько пошутил я. — Размечтался! На электричке с Казанского вокзала мы добрались до станции Отдых. Полуденное солнце жгло напалмом, кузнечики в лиловых зарослях иван-чая верещали, как буйнопомешанные, многолетние лужи высохли, обнажив растрескавшееся дно с мумифицированными головастиками. От платформы минут пятнадцать мы шли по дороге, чувствуя, как подошвы липнут к раскаленному асфальту, и наконец уперлись в шлагбаум КПП. Сбоку на высоком заборе красовалась небольшая табличка: «Пансионат “Светлые дали”». На фамилию «Абросимова» были заказаны два пропуска. Дежурный в форме с голубыми петлицами проверил наши паспорта, профессионально сличив снимки с потными оригиналами, и записал наши данные в толстую амбарную книгу. — Проходите! Мы очутились в поселке, застроенном одинаковыми дощатыми домиками в два этажа с верандами. Дачи были не новые, но содержались в образцовом порядке, нигде я не заметил облупившейся краски, почерневшего шифера или выломанной из забора штакетины. На всех фронтонах белели трафаретные номера. На каждом участке имелись стандартная круглая беседка и непременный скворечник на длинном шесте. Публика тут обитала солидная, ухоженная, одетая по-курортному, а не по-огородному, как в скромных садовых товариществах. Местные, здороваясь, смотрели на нас с интересом: чужаки, видно, за шлагбаум проникали нечасто. Адрес, написанный на бумажке (Фрунзе, стр. 46), мы отыскали не сразу, поплутав по улицам Красина, Володарского, Кржижановского, Горького, Маяковского… — Кто такая Лара Цеткин? – спросила Инна. – Имя вроде знакомое… — Немецкая коммунистка. Она праздник Восьмое марта придумала. — А-а-а… Молодец тетка! У стандартной калитки Инну с нетерпением дожидалась целая семья – родители и двое вихрастых пацанов. Им, оказывается, позвонили с КПП и предупредили: гости на территории. |