Книга Дедушка влюбился, страница 149 – Юрий Поляков

Начинались письма от Стригуньи всегда одинаково: «Здравствуй, мой далекий защитник Родины! Как тебе служится, с кем тебе дружится? У нас все по-прежнему, хотя есть и кое-какие новости…» Почерк у нее был идеальный, как в прописях для первого класса, и что уж просто удивительно: излагала она без ошибок, знаки препинания ставила по всем правилам, даже пользовалась точкой с запятой, в общем, писала грамотнее, чем я, боец с незаконченным высшим филологическим образованием. Инна сообщала, что вспоминает мои роскошные волосы и гнусный характер, что с новым «манекеном» ей не повезло, в Горьком на второй день конкурса «Волжский куафер» он, получив аванс, так напился, что полез купаться в ледяную воду и подхватил воспаление легких. В результате их сняли с состязания.

Прочитав такое, я шел в бытовку, смотрел в зеркало на свою стриженную под ноль голову, на синяк под глазом, поставленный «стариком» Курбаевым… Старшине пришлось сказать, будто я с непривычки грохнулся со второго яруса, где полагается спать салагам. Моя тонкая шея торчала из воротника с черными артиллерийскими петлицами, как одинокий цветок из проруби, и я смахивал с ресниц невольные слезы, понимая, что служба не кончится никогда, а завтра 5-километровый марш-бросок с полной выкладкой, которого мне не пережить, и мой молодой красивый труп отправят в Союз в цинковом ящике, как отослали моего земляка Володю Чаусова.

С ним мы познакомились и сдружились во Франкфурте на пересыльном пункте, дежурили вдвоем у железной печки, она топилась немецкими угольными брикетами и обогревала огромную, на полвзвода, палатку-шатер. Я страшно обрадовался, когда нас распредилили в один артполк, однако вместе прослужили мы недолго. Московская медкомиссия не заметила у него порок сердца, хотя он то и дело жаловался на стеснение в груди. А кто не жалуется, чтобы откосить от армии? Но после первой недели школы молодого бойца Чаусов упал в обморок на построении, и его отправили в госпиталь, откуда он уже не вышел, хотя сначала его заподозрили в симуляции. Желающие комиссоваться и с ухмылочкой вернуться домой не отслужив попадались. А Володя умер, и я помогал затаскивать в грузовик тяжелый ящик, напоминающий огромный школьный пенал. Там, внутри, был запаянный цинковый гроб с моим неживым другом, его пересылали на родину, точно гигантскую бандероль. Что ж, бывает, армия – это вам не «Артек»! Говорят, при учебном парашютном десанте заранее списывается два процента прыгнувших бойцов. Но, как ни странно, марш-бросок я выдержал, хотя все время отставал, и сержант Нырков, крутой парень из Норильска, подгонял меня дружескими ударами противогазной сумкой по заднице.

Инна писала, что ее благодаря нашим прежним победам на конкурсах взяли в «Чародейку» – и она до сих пор не может поверить своему счастью. Тут совсем другая жизнь и офигительные заработки, так как у них стригутся и бреются оч-чень серьезные люди, для них червонец – как для нас гривенник.

Недавно она ходила с мамой в Театр имени Моссовета, билеты презентовал клиент с остаточным волосяным покровом, о котором он очень заботится и оставляет щедрые чаевые. Смотрели постановку «Глазами клоуна» (по Генриху Бёллю) с неподражаемым Бортниковым. Спектакль поразил ее в самое сердце, ведь раньше она думала, что однолюбами бывают только женщины. Оказывается, мужчины – тоже!