Онлайн книга «Михаил Врубель. Победитель демона»
|
— Это мой Демон, – коротко ответил художник. Дух беспокойный В тот вечер в Киевской опере состоялся премьерный спектакль – давали «Демона» композитора Рубинштейна. До сих пор оперу по мотивам поэмы Лермонтова ставили только в столице, в Мариинском театре. Товарищи по Киевской рисовальной школе пригласили на премьеру Врубеля, и тот, будучи страстным поклонником музыки, с радостью принял приглашение. Проклятый мир! Презренный мир! Несчастный, ненавистный мне мир! Передо мной веков бесплодных ряд унылый проходит. Властвовать землей наскучило. Без наслажденья я сею зло: нигде ему не нахожу сопротивленья, и все покорно моему желанью иль повеленью. Могучий баритон актера, исполняющего партию Демона, разнесся по залу. Стоило зазвучать его монологу, как хор духов небесных умолк, умолк в одно мгновение, без малейшего спора уступая голосу злого духа. В грозной песне Демона слышалась ненависть, выше ненависти – мощь, но выше мощи – бесконечное одиночество. Проклятый мир! Презренный мир! Несчастный, ненавистный мне мир! Чем он хорош? Как люди, так же он ничтожен, повсюду все одно и то ж, он всюду слаб и ненадежен. Демон стоял на вершине декорации, изображавшей остроконечную вершину утеса. За спиной Демона высоко поднимались перепончатые крылья. Густые темные локоны Демона ниспадали на плечи, от плеч вниз струились складки угольно-черной мантии. Утес имел форму правильного треугольника, и треугольным же смотрел силуэт широкоплечей фигуры Демона. Все это создавало впечатление, что Демон не просто стоит на утесе, но и сам он – продолжение утеса. Но продолжение живое и подвижное, в любой миг готовое сорваться в стремительный полет, в хищный бросок разъяренного дракона. Я захочу – и разнесу леса и рощи ураганом, водой равнины наводню и небо затяну туманом, огнем подземным растоплю я горы, скалы – и долины бесхладной лавой затоплю! Все, что пред собой я вижу, — все проклинаю, ненавижу! Все, что пред собой я вижу, — все проклинаю, все ненавижу! [12] Врубель смотрел на Демона, не отрывая глаз, вслушивался в слова монолога и напряженно думал. — Однако, господа, каким трагичным они вывели дьявола, – сказал кто-то, когда представление завершилось, публика покинула зрительный зал, собралась в фойе и теперь неспешно расходилась. – Он как будто и не злодей вовсе! — Злодей или нет, пусть судят в другой раз, – ответил Врубель. – А только Демон здесь – не дьявол. — Михаил Александрович – большой оригинал, любит удивить, – вступил в беседу третий приятель. – Да и к поэме Лермонтова относится с известным пиететом, не так ли? — Как же так, Михаил Александрович? Враг небес и зло природы – и вдруг не дьявол? — Не дьявол, – подтвердил Врубель. Он говорил с такой уверенностью, как будто знал Демона лично. — Тогда объясните, как вы понимаете Демона? — Извольте. Ведь дьявол, Сатана – не единственный в сонме падших ангелов. Сатана – сильнейший, но не единственный из тех, кто называет себя врагом небес и злом природы. Сатана соперничает с Богом за души людей, искушает грешников, обрекая их на попадание в ад после смерти. Дьявол, которого называют Сатаной, больше схож с Мефистофелем, каким вывел его Гете. Но Демону Лермонтова нужно иное. — Что же, по-вашему? — То, чего у него нет, – охотно ответил Врубель. – Ведь он страдает от одиночества. Дух беспокойный, дух порочный оказался один. Это произошло в незапамятные времена, в роковой для него день падения. А может быть, и раньше. С тех пор никто не принимает его творений. Никто не восхищается силой и мощью мятежного духа, а страх и неприязнь целого мира не могут заменить одобрения и тем паче любви… |