Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 63 – Дмитрий Овсянников

— Ведь это даже не бедность – это нищета! Самая настоящая нищета! Ни теплого пальто, ни теплого одеяла, из одежды только та, что на тебе! На твое положение нельзя взглянуть без слез! Разве к такой жизни готовит столичная академия?

— С этим не угадать, ты же прекрасно знаешь. Разве мало офицеров или чиновников с юридическим образованием прозябают подобным образом?

Врубель-старший покачал головой. В стеклах очков полковника отразились огоньки свечей.

— Отставить юридическое, – сказал он примирительным тоном. – Ты давно занят тем делом, которое считаешь своим, ты выбрал и освоил его сам. Мне досадно видеть, что этим делом нельзя прокормиться.

— Когда не получается этим, получается другим. Ведь я не только художник. Я и гувернер. Могу давать уроки иностранных языков, время от времени даю уроки тех же рисования и живописи.

— Не знаю, Миша, не знаю… – снова покачал головой полковник.

— Не сомневайся, папа. У меня большой опыт и отличные рекомендации. А то, что ты видишь сейчас, – лишь временные трудности. Мне жаль, что приходится принимать тебя, как ты выразился, в нищете, но так уж получилось.

— И что же ты намерен делать дальше? Ведь тебе уже тридцать лет, Миша!

— Творить, я же художник!

— Так вот послушай меня. Перебирайся в Харьков. Хоть завтра, вместе со мной. Или, буде на то твое желание, когда завершишь свои дела здесь. Само собой, если есть, чего завершать.

— Что я буду делать в Харькове?

— Там предостаточно работы для художника. Писать и рисовать ты умеешь, усердия тебе не занимать. Я все устрою. Будешь писать портреты членов императорской фамилии – на них большой спрос в каждом казенном учреждении города. Единым разом творчество и заработок, впору тебе. Затем к тебе потянутся заказчики из городского и губернского начальства…

— Нет, папа. Это занятие не подойдет мне.

— Отчего же не подойдет?

— Не хочу, – просто ответил Михаил.

Сделалось тихо. Отец и сын молчали, обдумывая услышанное. В печи гудел огонь, за окном ему вторил промозглый осенний ветер. Михаил разлил чай и пододвинул отцу чашку. Ни один, ни второй не торопились возобновлять разговор – оба ждали, точно присматривались друг к другу. Каждый прикидывал, чем продолжится спор, внешне так похожий на мирную беседу.

Вряд ли отцу и сыну удалось бы достичь согласия. Полковник Врубель, хоть и был здравомыслящим и прекрасно образованным человеком, все же повторял ошибку многих, казалось бы, неглупых людей. Он считал искусство несерьезным занятием, развлечением не только для праздной публики, но и для самого творца. В детстве, рассуждал он, всякому здоровому человеку следует вдоволь наиграться с деревянными кубиками, налепиться из глины или подкрашенного воска, в гимназические годы освоить азы рисунка и живописи. Это не будет лишним, во всяком случае, не повредит. Но посвятить забавам такого рода всю жизнь Врубель-старший считал не более чем легкомысленной затеей, недостойной состоявшегося человека. Создание шедевров он представлял себе уделом мастеров прошлого, тех времен, которые безвозвратно ушли, тех людей и тех обществ, каких сейчас днем с огнем не сыскать. Ведь тот же Микеланджело жил в эпоху Возрождения. Сейчас же… Увы, пошлое, мещанское время. И не Врубелю менять его. Жаль, что Миша то ли не понимает, то ли не хочет понять этого. Ему уже тридцать, но он, похоже, все еще живет в вымышленном мире приключенческих романов Вальтера Скотта… Какую еще причуду измыслит теперь Молчун и философ?