Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 48 – Дмитрий Овсянников

— Совсем как я. Я бомбардир запаса.

— Стало быть, артиллерист. Ну а я – в гусарах. Гродненский полк.

— Оно и неудивительно!

— Еще бы! Я в седле родился, ты же знаешь. Всякое бывало, а все веселее, чем с бумажками дни и ночи напролет. Глядишь, там бы насовсем и остался. Дослужился бы со временем до офицерского чина, а чего мне? Но только как срок моей службы вышел, привалило мне нежданно дядюшкино наследство.

— Да ты, брат, Онегин!

— Варзугин я, брат, Варзугин!

Само собой разумеется, ни о каких музеях речи уже не было. Даже для обсуждений Венской оперы слов осталось не слишком много – воспоминания одно забавнее другого накрыли старых приятелей с головой. В душе Врубель искренне радовался – тоска, отнимающая все силы, даже близко не подступит, если рядом балагурит развеселый приятель-гусар. Нетрудно догадаться, что моцион по бульварам Вены вскоре завершился в винном погребке.

— Мишель, за такую встречу грех не выпить! – гремел Варзугин.

В ответ Врубель издал одобрительный носовой звук. Про себя он отметил, что его университетский товарищ успел выпить и безо всякой встречи.

— Есть тут одно заведеньице, «Ян Собеский». Весьма примечательное! Нынче я угощаю!

Погребок располагался в цокольном этаже старинного дома и на первый взгляд ничем не отличался от своих собратьев в других больших городах Европы. Те же прохлада, старая каменная кладка стен и низкий сводчатый потолок, та же тяжелая мебель из потемневшего от времени дерева, знакомые путешественникам, творческой богеме и еще всяческому, самому пестрому люду, желающему передохнуть с дороги и пропустить стаканчик-другой. А еще – уютный свет свечей либо керосиновых ламп, и многочисленные бутылки с вином – вот они различаются, в зависимости от места.

Внимание Врубеля привлекли украшавшие стены панно, написанные на широких досках. Живопись была не самой изысканной – она напоминала скорее лубок, чем классическое батальное полотно. Этому способствовали и избыточно яркие краски, и несколько окарикатуренный облик изображенных людей и лошадей. Но про себя Врубель отметил, что, увидев этих потешных всадников единожды, забыть их будет, пожалуй, непросто. На панно мчались в атаку бравые гусары с закрученными вверх усами и непомерно большими саблями в руках. На соседних панно те же гусары лихо расправлялись с врагами – судя по тюрбанам, турками. Лица у бойцов с обеих сторон смотрели веселыми и весьма нетрезвыми, а кулаки в размерах мало уступали головам. Вероятно, художник, исходя из названия погребка, изобразил знаменитое сражение, освободившее Вену от осады османскими войсками. Правда, в исторические тонкости он решил не вдаваться и нарядил воинов Яна Собеского в форму своих современников – австрийских гусар середины XIX столетия.

— Я же здесь, в Вене, с начала мая обретаюсь! – весело поведал Варзугин. – Я теперь человек вольный и в средствах не стесненный, живу этаким чертом! Наслаждаюсь городом и угощаю им русских друзей, я их тут встречаю с завидной частотой! То университетские, то полковые товарищи, то артисты, едут во все стороны, и всякий раз – непременно через Вену, а я уж тут как тут! Всем рад, для всех открыт! Веришь ли, нет – сороковой ты у меня!

— Так ты, Андрэ, теперь бонвиван?

— Вроде того! Ведь затем, Мишель, и живем, чтобы срывать цветы удовольствия!