Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 32 – Дмитрий Овсянников

— Дорогая Эмилия Львовна! – зычно воскликнул он.

Вмиг все, кто собрались в гостиной, обратили взгляд на него.

— Нынче мы выслушали столько романсов и арий, что хватило бы на целую драму в трех актах с прологом и эпилогом. Но вечер будет незавершенным без одного, самого главного.

— Без чего же, mon cher Jérôme? – подняла брови ^[6]госпожа Прахова.

— Без вашей собственной игры на фортепиано!

— Не будет ли это утомительным? – поинтересовалась Эмилия.

— Нет, что вы! Выйдет прекрасное завершение вечера! Ведь вы – ученица самого Ференца Листа.

— Просим, просим! – раздались дружные голоса.

— Хорошо. Будь по-вашему, – уступила хозяйка.

Она поднялась из кресла, прошла к фортепиано и принялась перелистывать ноты, выбирая.

— Я выручил этого балбеса, – шепнул Ясинский Врубелю. – Вот увидишь, Мишель, я нынче же вытрясу из него полуштоф за спасение!

Врубель только поморщился в ответ – в предвкушении игры самой Эмилии ни о полуштофе, ни о целом штофе думать не хотелось совершенно.

— Однако, mon cher Jérôme, это не пройдет вам даром, – сказала хозяйка. – Я тоже исполню романс, но я, как вам известно, не пою. Поэтому петь я попрошу вас.

— Увольте! – вскинул руки Ясинский. – За вокал, подобный моему, бьют! Даже в благородном обществе! Пусть кто-то другой, чей голос не испортит вашей игры!

— Может быть, вы, Мишель?

Взгляд Врубеля встретился с Синим взглядом. После этого у него и мысли не было о том, чтобы спорить. Художник сам не понял, как очутился подле фортепиано.

Надо отдать Врубелю должное, петь он любил и умел, не раз участвовал в домашних вечерах музыки едва ли не в каждом городе, где доводилось пожить хотя бы непродолжительное время. Здесь же, в Киеве, ему пелось особенно приятно – за работой ли, в доме ли Мурашко. Но одно – напевать между делом, другое – перед публикой, под аккомпанемент женщины, вызывающей восхищение… Не боязно ли? Нет, ничуть. Слишком прекрасно для того, чтобы пугать.

Эмилия тронула клавиши, зазвучало вступление. Врубель мгновенно узнал мотив романса и вздохнул с облегчением – слова оказались хорошо известными. А ведь он не спросил, что именно ему предстоит петь!

Врубель пел с тем чувством, которое следовало бы назвать особенным. Слова лились сами собой, а он ощущал только музыку, ощущал физически, всем своим существом. Музыка входила мягким, но неотвратимым током, пронизывала с головы до ног, наполняла и выходила песней. Казалось, прекратись игра, прервись чудодейственный ток – и певец упадет, не имея сил удержаться на ногах.

Романс завершился. Публика взорвалась рукоплесканиями, послышались крики «Браво!». Врубель, точно во сне, вернулся на свое место.

— Молодец! – коротко похвалил его Ясинский.

Кто-то спешил навстречу Врубелю с рукопожатиями и словами восхищения, кто-то незнакомый спрашивал, не профессиональный ли он певец, не музыкант ли, где обучался пению. Художник отвечал учтиво, хотя несколько рассеянно; его внимание было поглощено Синим взглядом. Эмилия смотрела на него не отрываясь. Врубель был готов поклясться, что глаза ее в эти минуты лучились ярче прежнего.